Кризис

Своей безупречной изысканностью он напоминал не полицейского, а рекламное лицо виски Black Label или какой-нибудь жутко дорогой текилы. За ним стояли еще двое в темных костюмах и темных же очках. Поскольку Олли лежал на полу, они показались ему гигантами, с холодным равнодушием глядевшими сверху вниз.

– Не хочется вас разочаровывать, мистер Купер, – промурлыкал Викарио, – но мы не про обед.

Эти, которые во всем темном, включая перчатки, вошли в камеру. Что-то сказало Олли, что они пришли не за тем, чтобы уговорить его купить тефлоновую сковородку или удобное комби-одеяло, заменяющее также ночную рубашку.

У Викарио из нагрудного кармана элегантного пиджака выглядывал уголок пухлого конверта.

– У каждого своя цена, – догадался Олли.

– Мне гарантировали, что больно не будет, – улыбнулся Викарио. Он перевел взгляд на разбитые губы и лицо Олли: – Не больнее, чем в прошлый раз.

– Да ты просто душка… – начал было Олли, но тут один из вошедших вытащил пистолет с глушителем, и дальнейшие слова застряли у Олли в горле.

Комиссар скривился и положил руку на пистолет.

– Не здесь. Еще не хватало! Чтобы мне потом уборщицы жаловались, – он заговорил с подчеркнуто итальянским акцентом.

Commissario, да здесь весь пол и стены в крови и мозгах, и нам теперь на карачках ползать, собирая осколки черепа?

Викарио провел рукой по безупречно отглаженному костюму и продолжил:

– Да они капризней, чем моя первая жена, упокой, Господи, ее душу, – он вытащил наручники. – Везите его за город, а уж там… чего ты скалишься?

– Я? Да так, приятель.

Всегда любил природу – отличное место для прощания.

* * *

Они засунули Олли на заднее сиденье белой Тойоты, а сами уселись впереди.

– Отправляюсь в последний путь на каком-то седане, – жаловался Олли. – Могли бы хоть Мазерати подогнать.

Водитель только глянул на него в зеркало заднего вида. Машина двигалась к выезду из города. Олли разглядывал человека на переднем пассажирском сиденье и одновременно пытался освободиться от наручников.

Руки были предусмотрительно сцеплены за спиной, но его конвоиры не могли знать, что в тринадцатилетнем возрасте Олли сломал большой палец правой руки, играя в регби. Все с тех пор, конечно, зажило, но теперь он мог при желании полностью вынуть палец из сустава.

Олли осторожно протаскивал запястье сквозь кольцо наручника, когда сопровождающий на пассажирском сиденье принялся чихать, схватившись за нос, отчего чихание стало напоминать какое-то противное хихиканье.