Весь этот свет

Мамочка дергала край фартука и закручивала его. Я отвела ее наверх по коридору, потом еще на пять ступеней вверх в гостевую комнату и жестом предложила ей присесть перед туалетным столиком. С тех пор как умер папа, она ни одной ночи не смогла провести в их старой спальне, поэтому мы переоборудовали небольшую комнату на чердаке. Теперь мамочка обитала там.

Она пригладила волосы, достала платочек и стерла со щеки грязь.

– Господи, не удивительно, что ты не захотела впустить его в дом. Я просто пугало.

– Ты много работала, мамочка, – я взяла ее расческу и начала расчесывать ей волосы.

Она заметно расслабилась и улыбнулась.

– Как прошел твой день? Как дела в школе? Ты доделала домашнюю работу?

Не удивительно, что ей понравился Эллиотт. Она тоже стала изъясняться одними вопросами.

– Все хорошо, и, да, доделала. Только геометрию.

Мамочка фыркнула.

– Только геометрию, – она скопировала мой небрежный тон. – Я едва могла решить простое уравнение по алгебре.

– Это неправда, – возразила я.

– И то благодаря твоему отцу… – она замерла, и ее взгляд стал отсутствующим.

Я отложила расческу и вышла из комнатки. Прошла по коридору, спустилась вниз по лестнице, ища, чем бы заняться. Мамочка расстроилась и теперь будет сидеть у себя до конца дня. Она целыми днями делала вид, что все прекрасно, но время от времени речь неизбежно заходила о папе. Каждый раз это становилось для нее тяжелым ударом, она погружалась в воспоминания и уходила к себе. Я же оставалась: прибиралась, готовила, беседовала с гостями.

Делила время между чтением книг и попытками поддерживать порядок в этом доме. Несмотря на то что гости у нас появлялись редко, работы в гостинице хватало. Тут и два сотрудника на полной ставке справились бы с трудом. Порой вечерами я радовалась, когда мамочка закрывалась у себя, предоставив мне делать всю работу. Погружаясь в дела, я обретала душевный покой.

Хлопнула дверь и на верхней лестничной площадке появилась Поппи.

– Кэтрин!

Я побежала вверх по ступенькам, обняла ее и держала, пока та захлебывалась рыданиями.

– Папочка опять уехал!

– Мне жаль, – пробормотала я, покачивая ее.

Иметь дело с Поппи было приятнее, чем с ее отцом. Дюк был громогласным сердитым человеком, вечно на всех орал и постоянно был занят. Общаться с таким жильцом то еще удовольствие. Когда Дюк был поблизости, Поппи вела себя очень тихо. Мамочка тоже помалкивала, предоставляя мне с ним разбираться.