Весь этот свет

Я скучал по парку, по ручью, по долгим прогулкам, когда мы просто брели куда глаза глядят и по поеданию мороженого на скорость.

Хлопнула входная дверь, и я встал. Подошел к окну и выглянул наружу, прячась за занавеской. Пикап мамы отъезжал от дома, за рулем сидел папа. Моя мать сидела на пассажирском сиденье, и они продолжали орать друг на друга. Когда машина скрылась из виду, я выбежал из комнаты, выскочил на улицу и помчался к дому Доусона Фостера. Прозрачная дверь задребезжала под ударами моего кулака. Через несколько секунд на пороге появился Доусон.

Он нахмурился, глядя на меня озадаченно.

– Тебе чего?

– Можно одолжить твой телефон? – спросил я, тяжело переводя дух.

– Наверное, – ответил он, отступая в сторону.

Я юркнул в дом, и мне в лицо сразу ударила волна охлажденного кондиционером воздуха. На потертом диванчике валялись пустые пакеты из-под чипсов, все горизонтальные поверхности покрывала пыль, частички которой танцевали в лучах солнечного света.

– Знаю, жарко, как в пекле, – сказал Доусон. – Мама говорит, что наступило «бабье лето». Что это значит?

Я уставился на него, и тогда он взял лежащий на журнальном столике телефон и протянул мне. Я схватил мобильный, стараясь вспомнить номер тети Ли. Набрал нужную комбинацию цифр, приложил телефон к уху и замер, молясь всем богам, чтобы тетя взяла трубку.

– Алло? – настороженно проговорила тетя Ли.

– Тетя Ли?

– Эллиотт? У вас все хорошо? Как дела?

– Неважно. Большую часть времени сижу под домашним арестом.

Тетя вздохнула.

– Когда начинаются футбольные тренировки?

– Как мистер Кэлхун?

– Что, прости?

– Отец Кэтрин. Он поправился?

– Мне жаль, Эллиотт. Похороны состоялись на прошлой неделе.

– Похороны, – я закрыл глаза, чувствуя, как сдавило грудь. Затем на смену этому ощущению пришла ярость. – Эллиотт?

– Я здесь, – процедил я сквозь зубы.

– Они ни с кем не хотят общаться, Эллиотт. Я уже пыталась: принесла им запеканку и партию шоколадных пирожных, но они даже не открыли дверь.

– Как Кэтрин? Вы не могли бы проверить, что с ней? – спросил я, потирая шею и затылок.

Доусон наблюдал, как я расхаживаю туда-сюда, в его глазах ясно читались беспокойство и любопытство.