Империя вампиров

 – Но ты скажи: чего ради было оскорблять привратника? Мог ведь сразу показать ладонь и войти без лишнего шума?

– Я только-только убил лучшего друга и чуть не помер от лап трупаков-шавок. У меня рука дрожала, как член девственника перед первой вылазкой в кустистый холмик, я устал, был голоден, и мне зверски хотелось курить. Я и в лучшие-то дни редкостная сволочь, а тот день вряд ли можно было назвать лучшим.

Жан-Франсуа оглядел Габриэля с ног до головы.

– Боюсь, сегодняшний – тоже?

Габриэль похлопал на пустому кисету у себя на поясе.

– Погляди. Мне интересно твое мнение ровно настолько, насколько, сука, полон этот кошель.

Вампир склонил голову набок и стал ждать.

– Ополченцы разошлись, – продолжил тогда Габриэль.

Почти никто из них, наверное, в глаза не видел угодника-среброносца, но войны к тому времени бушевали много лет, а рассказы об Ордо Аржен слышали все. Молодые смотрели на меня, дивясь; старые – молча и с уважением. Я знал, что они видят во мне. Полукровку-бастарда, ниспосланного Богом безумца.

Серебряное пламя, которое полыхало между остатками цивилизации и тьмой, готовой ее проглотить.

– Я не женат, – сказал мне один.

Я удивленно обернулся. Это был оборванец из Зюдхейма: выпирающие передние зубы, смуглый, коротко стриженный и такой молодой, что у него наверняка еще и волос-то на яйцах не выросло.

– Ты сказал, что залезешь на мою жену, – с вызовом напомнил он. – Так вот, у меня ее нет.

– Считай это благословением, малец. Короче, где у вас тут, сука, таверна?

IV.

 Об опасностях брака

– Вывеска над входом в таверну гласила «Идеальный муж». Выцветшую надпись дополнял рисунок свежевырытой могилы. Я еще не переступил порога заведения, а оно мне уже понравилось.

Городок видывал лучшие ночи, но спустя двадцать четыре года после начала мертводня в империи осталось мало мест, описать которые можно было бы как-то иначе. Правду сказать, ему еще повезло уцелеть: улицы превратились в замерзающую грязь, а дома лепились друг к другу, точно пьяницы под самое закрытие.

К каждой двери было подвешено по зубчику чеснока или косичке из волос девственницы, а под окном насыпано грубого серебра или соли, и все – бесполезно. Воняло дерьмом и грибами, улицы кишели крысами, а люди при виде меня кидались прочь сквозь холодный дождь, осеняя себя колесным знамением.

Впрочем, город еще не спал, и мне попалась открытая конюшня. Я слез с лошади, бросил конюху полрояля, и парень спрятал монету в карман.