Империя вампиров

Он подал мне руку, а я, не зная, как еще поступить, принял ее. Угодник отвел меня к костру, усадил у огня и стал смотреть в потрескивающее пламя. Де Косте же продолжал молча бдеть.

– Что тебе известно о холоднокровках, малец? – спросил наконец Серорук.

– Они питаются живой кровью. Не стареют. У них нет души.

– Oui. А как они появляются?

– Из тех, кого убили подобные им.

Тут Серорук посмотрел на меня.

– Слава Господу и Спасителю, это не так, малец. Иначе нам бы уже пришел конец.

Наступившую тишину нарушало только потрескивание хвороста.

В воздухе ощущалось бремя. Кровь кипела. Это были первые ответы, которые Серорук дал мне за девять дней пути, и теперь, когда он наконец заговорил, хотелось, чтобы он не умолкал.

– Прошу, брат, скажите: что они такое?

Серорук смотрел в огонь, поглаживая острый подбородок. Выглядел он лет на сорок, но морщины тревог в уголках глаз и рта старили его намного сильнее. Я все еще побаивался угодника, страшился его кулаков не меньше, чем когда-то – кулаков папа, но при этом гадал, что сделало его таким.

Был ли он когда-то живым и юным, как я.

– А теперь слушай, – велел он, – и слушай внимательно. Холоднокровки и правда передают свое проклятие жертвам, но не всегда. Они не выбирают, кому передастся их недуг, и в том, кто из жертв обратится, а кто просто останется мертв, кажется, нет ни порядка, ни смысла. Бывает так, что убитый восстает всего через несколько мгновений после смерти. Но чаще проходит несколько дней или даже недель. Все это время жертва остается просто трупом и поднимается именно в том виде, в каком ее застало обращение: нетронутая тленом и прекрасная или уже иная.

 – Он глянул на подвешенное чудовище. – В былые времена, если обращение занимало несколько дней, солнце быстро убивало жертву. Мозг, видишь ли, тоже гниет, и безголовые холоднокровки, ничего не зная, погибали с первым же рассветом. Зато сейчас…

– Мертводень, – прошептал я.

– Oui. Солнце им больше не страшно. Вот они и живут дальше. Блуждают. Убивают.

И размножаются – все эти семь лет с тех пор, как дневная звезда оставила нас.

– Сколько их теперь? – пробормотал я, облизывая разбитую губу.

– На западе Тальгоста, за хребтом Годсенд? Тысячи.

– Семеро мучеников…

– Ты даже не представляешь, насколько все плохо, Львенок. Старейшие и самые опасные, прекрасные, те, что зовут себя высококровными, прежде жили втайне. Но четыре месяца назад один владыка старшей крови привел к стенам Веллена армию порченых.