Кофе со вкусом убийства

– Этот мир полон скотов, – заметила Келли-Энн, выходя из-за столешницы. – Добрый день, дорогая, – сказала она и заключила Лиз в долгое грустное объятие, прежде чем вручить ей синюю коробку из «Икеи» с надписью «Мамины вещи из школы».

Внутри оказался набор предметов, случайных и бессистемных для стороннего наблюдателя, но для Лиз они были столь значимыми, как если б сама Топси положила их туда пять минут назад. Там были и фестонные ножницы Топси, бескомпромиссно помеченные перманентным маркером как «Собственность миссис Джой» (Топси вырезала розовые и желтые прямоугольники для открыток ко Дню матери), серебристый свисток на нейлоновом шнурке изумрудного цвета (Мальчики и девочки, СМИРНО!) и фотография с коллегами лет десять тому назад: Фэй, директор школы, сама Лиз – ее волосы были гуще и темнее, Пэт в своем бордовом периоде, Тельма – вот уж кто ничуть не изменился, и повариха Маргарет, которая умерла от рака (до того скандала).

И Топси, мрачно и недоброжелательно улыбающаяся миру.

Лиз почувствовала, как в носу и горле вдруг запершило, и она отвернулась, глядя на запущенный печальный сад, и тогда Келли-Энн схватила ее за руку, а Несс произнесла «О-о-о, боже» с очередным отвратительным смешком. Лиз сморгнула слезы, от которых хмурый день за окном казался еще более размытым, и потянулась за салфеткой.

– Вот, выпейте, дорогуша. – Несс весело протянула ей кофе гораздо более приятного цвета, чем раньше. – Мы весь день не просыхаем.

Глядя на нее, Лиз задумалась о том, как давно женщины дружат. Она была уверена, что не слышала о Несс раньше, но за друзьями Келли-Энн всегда было трудно уследить. Вся эта бесконечная вереница Джейд, Лил, Шейзов и Джеков начиная со школьной скамьи – вот они не разлей вода, а вот уже разошлись как в море корабли, и хоть убей не заметишь, когда все поменялось. Хоть убей. Лиз поежилась от этого выражения, несмотря на то что в кухне было тепло.

Она перевела взгляд на Келли-Энн.

Ну что ж, вот Лиз сидит за гранитной столешницей с чашкой кофе, как она себе это и представляла, но совершенно не знает, как начать разговор, и уж тем более такой, который ее успокоит. Не может же она упомянуть, что Топси казалось, будто кто-то хочет ее убить, – все равно что представить, как сама Топси сейчас войдет в кухню в кардигане Эдинбургской шерстяной фабрики.

Но даже горе не могло помешать Келли-Энн как обычно заполнить тишину.