Злата. Медвежья сказка

Затащит ребенка не пойми куда, еще уронит или потеряет, да и сам убьется – в таком состоянии люди вообще плохо соображают.

Я, конечно, их потом по запаху найду, но как бы поздно не было… Так. Значит, поход на отмель за рубашкой пока откладывается. К тому же выпала роса и ткань наверняка ею пропиталась; прежде чем надевать на ребенка, эту одежку придется высушить.

Значит, утепляемся природными компонентами. Хорошо все же быть медведем – хоть целую елку на лапник обдерешь и не вспотеешь!

Конечно, всю ель я заламывать не стала – эколог я или где? Аккуратно, мысленно прося у дерева прощения, поотгрызала тут и там молодые ветки с более мягкой хвоей, аккуратно сложила кучкой и только потом в охапке понесла ко входу в пещеру.

Внутрь эту охапку пришлось пропихивать носом, потому что в полный рост с прижатыми к груди ветками я б туда просто не вошла. Так что изнутри, наверное, это выглядело совсем шизофренично: все шуршит, пыхтит и лезет в пещеру невнятной темной колючей массой.

Неудивительно, что ребенок испуганно взвизгнул, а мне в лоб прилетело тем самым осколком камня.

– Щас как дам! Прекрати швыряться, псих долбанутый, – раздраженно рявкнула я, протискиваясь в логово. У-у-у, хорошо еще, что медвежий череп такой крепкий. Откуда только силы взялись у этого задохлика, приложил так, что у меня аж между ушами звон пошел и глаза к носу чуть не съехались.

– Папа, я тебе говорила, говорила! – Детенок сделал попытку выскочить из-за недобитковой спины и опять ухватить мою мохнатую тушку всеми четырьмя конечностями, но не тут-то было.

– Только не обратно в обморок! – торопливо попросила я. – Ну хватит уже. Что, говорящих медведей никогда не видел?

– Золотинка? – Мужчина растерянно потер лицо руками и осел на пол. Но не без сознания, слава богу, а просто обессиленно прислонился к глинистой стене и на секунду закрыл глаза.

Вот ведь вопрос. Теоретически я вовсе не его жена. А практически… из тех картинок-сновидений я почерпнула не только чужие воспоминания, но еще кое-что вроде смутных ощущений. Такую память своеобразную, но не мысленную и даже не телесную, а, скорее, эмоциональную.

Именно благодаря этой памяти чувств я воспринимала Кристину как своего ребенка. Ну и запах еще, он был таким родным, что сомнений не оставалось.