Крапива, которая любила читать

– Уф, и как же тебя оттуда вытащить?

– И зачем реплике из другого мира меня спасать? – Парень внезапно открыл на удивление ясные серые глаза.

Глава 9

– Задница у тебя красивая. – Я в очередной раз порадовалась тому, что мои гормоны потерялись по дороге попадания и адреналин не ударил по мозгам. – Знаешь много. А еще больше болтаешь. Так что извини, если у меня и были сомнения, ты их развеял.

– И что же ты собираешься делать? – вдруг всполошилась жертва зверской ботаники. Кстати, настеганное крапивой место у него здорово покраснело и уже пошло мелкими волдырями.

– Хм. – Я примерилась, чуть сдвинулась влево, чтобы сподручнее было просунуть руку между прутьями, и подула на родовое кольцо, активируя печать.

– Не смей! – От крапивы этот чудик не орал, а сейчас заблажил на весь двор. – Ты не имеешь права!

– Да не ори ты, насиловать не буду. – Кольцо-печатка прижалось к голому плечу и слегка вспыхнуло. А на коже у юноши остался четкий след герба дель Нериумов, поперек которого вился мой личный крапивный побег.

– Ты очень скоро об этом пожалеешь, – едва слышно прорычал пленник, пронзая меня взглядом.

– Не фырчи, для тебя же стараюсь. Тоже мне, жертва угнетателей. Я запрещаю тебе рассказывать любым другим людям и существам о том, что ты обо мне узнал и узнаешь впредь.

И мое кольцо, и печать на плече парня снова вспыхнули. Он заскрипел зубами, а я выдохнула – чуть не спалилась! Вот помиловали бы умника сегодня без меня (ну мало ли), и он при встрече такой – о-о-о, реплика из другого мира! Было бы весело.

А не помиловали бы – тоже ничего хорошего. Парень явно что-то знает полезное. Вдруг подскажет, как отсюда слинять?

– Тикка! – Голос отца прозвучал как гром среди ясного неба. А впрочем, почему среди ясного. Вон тучка Магнолия высовывается из-за папенькиной спины. А другие облачка – старшие братья – уже спешат через двор.

– Приветствую вас, отец, братья. – Я сделала традиционный неглубокий книксен.

– Объясни мне свое поведение! – По выражению лица я поняла, что папаша скорее удивлен и озадачен, чем зол. Все-таки я вела себя слишком отлично от прежней приемной дочери.

– Его жизнь принадлежит семье. – Я мило захлопала на папочку ресничками и подула в его сторону смесью запахов сдобы, молока и хорошего кофе. – Я часть семьи. Я захотела его себе. Почему нельзя? Разве это запрещено? Все равно он больше никому не был нужен и почти казнен.