Королевский тюльпан

Колесо на восемь человек не было штрафным – никто не прикован, стояли подставки для тех, кто низкого роста, а нижний мастер, или, по-старому, надсмотрщик, прогуливался посвистывая. Широкий бич висел на стене.

В свое время мне, мальчонке, никто подставку не ставил, так что с тех пор мои руки чуть вытянутые – первой кличкой в Братстве было Длиннорук. Надсмотрщик бичом не только хлопал в воздухе. Через год я расстался с колесом, через два его нашел, и, клянусь клинком, мерзавец почти не страдал.

Я добрый. Поэтому злым жить не даю.

Этот надсмотрщик узнал меня сразу, что делает ему честь, или догадался, кто я, что делает честь его уму еще больше.

– Когда перерыв?

– Через полчаса.

Я дал ему монету.

– Объяви сейчас.

– Верхний мастер будет недоволен, – неуверенно ответил надсмотрщик, пряча сребреник.

– Неужели такой молодец может бояться чьего-то гнева? – спросил я с показным удивлением и явным нажимом, протягивая вторую монету. – За это ты придумаешь причину для мастера.

Надсмотрщик вздохнул, дернул шнур – сигнал наверх.

– Девочки, мальчики – отдых, – нерадостно сказал он и побрел по ступенькам, выдумывая причину остановки колеса.

Вертельщики замерли от удивления, потом, покряхтывая и массируя поясницы, разбрелись по углам и своим узелкам.

Неподалеку была девчушка, которая больше других нуждалась в подставке для ног. Худенькая, большеглазая, она отошла от своей рукояти на три шага, будто хвататься за нее предстоит прямо сейчас.

– Ласточка – и в подземелье? – удивленно-ласково спросил я.

– Ли, – тихо ответила девчушка.

– Объясни, Ли, какие черти тебя сюда завлекли, – сказал я самым доверительным тоном.

…Отца нет, в семье шестеро, до четырнадцати жила на общественном хлебе, зарегистрировалась, мать доплатила, чтобы нашли сытое место. Поначалу так и было: трактирщик кормил много и сладко, потом стал намекать, потом отправил всех из дома и зажал в углу на кухне. Ли отбивалась, разбила посуду, хозяин облил ее вином, отволок в суд, обвинил в пьяном дебоше.

– Если поможешь мне – уйдешь наверх и будешь работать там, где не тронут, пока не захочешь сама, – предложил я. – Вчера здесь должна была появиться странная женщина.

Ли осторожно показала пальчиком в противоположный, самый темный угол, затем на стену. Тусклого света хватило, чтобы разобрать нацарапанную надпись:

«Я НИМАЯ. КТО НИ ПОНЯЛ – АТРЕЖУ ЯСЫК».