Ближе к тебе

Столько раз видела Криса обнаженным, прекрасно знаю его тело, и только что нашла еще один шрам. Он не на видном месте и мои пальцы нечасто там задерживаются. Именно поэтому я и пропускала его. А возможно, просто отказывалась признавать его наличие. У Криса и так хватает кошмарных историй.

Но поскольку правда важна для нас и я хочу, чтобы он продолжал раскрывать секреты, очень осторожно обвожу пальцами неровность на коже. Шрам длиной около двух дюймов и шириной в дюйм. Черт побери, я готова застрелиться, что не находила его раньше.

Он отводит взгляд, но не останавливает меня.

– Хочешь рассказать мне об этом?

Кристофер делает глубокий вдох и выдавливает улыбку. Наконец он встречается со мной взглядом и пожимает плечами.

– Я сам его подначивал, наговорил лишнего. За что и поплатился.

Крис говорит неправду. Он не стал бы подначивать отца. Он всегда делал все возможное, чтобы сохранить мир, а не разжигать войну.

– Не хочешь говорить?

Он на мгновение задумывается.

– Не хочу.

Я не убираю руку.

– Это ожог?

– Ожог.

– Должно быть… – мне трудно выговаривать слова. – Это должно было причинить сильную боль.

– Да.

Крис выключает воду и целует меня в макушку. Кладет ладони мне на плечи, и мы прижимаемся обнаженными телами.

Его дыхание успокаивает меня. После ада есть жизнь. У нас получится жить, дышать и любить.

– Я так рад, что он мертв, – спокойно сообщает Крис. – Мне плевать, как это звучит для других, но ты понимаешь меня. Наверное, я должен был простить его. Наверное, другим людям от этого стало бы легче. Но я просто радуюсь, что этот сукин сын сдох. Ты понимаешь?

– Понимаю. – Я никогда не рассказывала Крису, что сама была близка к тому, чтобы убить его отца. Что лишь благодаря Заку не сделала этого. – Я тоже рада, что он умер.

Интересно, сколько еще таких моментов у нас будет. О скольких еще случаях, травмах и ранах я услышу. Сколько еще раз я пожалею, что не поддалась порыву и не угробила его отца. Этот человек заслуживал смерти. Это было бы справедливо.

А может, и нет. Возможно, я не права, и совершила бы поступок, с которым не смогла потом жить.

На самом деле невозможно найти справедливого наказания за причиненный собственным детям ужас и нанесенный вред.