Дом драконов

– Тебя? – Эмилия произнесла это вместе с Гиперией и Люцианом. Веспир продолжала смотреть в пол. Аякс вцепился зубами в поджаренную птичью ногу, ухмыляясь.

– Я тоже люблю цифры. Ты. – Он указал на Эмилию. – У тебя ведь один брат, так? Значит, ты имела пятидесятипроцентный шанс быть призванной. Не особо впечатляюще. То же самое касается и тебя, ведь так, Луки? – Аякс подмигнул Гиперии. – И тебя. – Затем он обратился к Веспир – Разве Антония не единственный ребенок Пентри? Черт, некоторые люди могут испортить даже то, в чем все уверены.

Тогда что же насчет меня? – Он ударил себя кулаком в грудь. – У меня был один шанс из двадцати девяти, а это всего лишь три процента, и взгляните. – Он взмахнул руками.

Гиперия издала звук отвращения.

– Поверить не могу, что бастард был допущен до Испытания.

– Могло быть и хуже. – Он послал ей воздушный поцелуй. – Я мог бы оказаться убийцей.

Гиперия сидела неподвижно, словно статуя. Эмилия прикусила внутреннюю сторону щеки. Этот парень из рода Тибр был либо храбрецом, либо идиотом.

Вероятно, последнее. Идиотизмом определенно можно будет воспользоваться.

– Ты здесь не единственный убийца, – сказал Люциан.

Эмилия вздрогнула. Непрошенные воспоминания о Хью, помощнике повара, красивом мальчике с ямочками на щеках и рыжеватыми волосами, нахлынули на нее. В тринадцать лет она один раз встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, это была всего лишь минута дерзновенья, украденная за драконьим гнездом. Сначала сладкое прикосновение губ, а затем горячий, соленый прилив крови, когда она залила ее рот, вытекая из уголков глаз Хью, а потом потекла из носа, когда его легкие и сердце взорвались.

Несчастный случай, да. Но все равно убийство.

Она уставилась на Люциана: хаос, словно муравьи, ползал под ее кожей. Но он смотрел не на нее, а на Гиперию.

– Я участвовал в походе, – продолжил он. – Ты не единственная детоубийца здесь.

Губы Гиперии сжались. Ее и без того светлая кожа еще больше побледнела.

– Если ты сожалеешь об их смерти, то сожалеешь и о своих поступках.

В твоем случае ты сожалеешь о действиях империи. Хуже убийства может быть только убийство без чувства чести. Так ты проявляешь неуважение к мертвым.

– Я бы предпочел, чтобы мои жертвы были живы. Если это означает, что у меня нет чести, так тому и быть.

– И это наш великий герой северной экспансии? – У Гиперии был такой вид, словно она учуяла что-то мерзкое. – Похоже, истинного благородства больше не осталось.