Три вещи, которые нужно знать о ракетах. Дневник девушки книготорговца

По одну сторону комнаты находилась прикрепленная к потолку с помощью лебедки старомодная деревянная сушилка, с которой свисали недавно выстиранные вещи. Над уставленной цветами каминной полкой висели большие деревянные настенные часы, а в очаге топилась чугунная печка. На столе среди множества пустых бутылок и стаканов мерцали свечи.

Вокруг большого деревянного стола сидели четверо гостей – две женщины и двое мужчин. Когда мы вошли, все они выжидающе подняли на меня глаза. Мужчины, увидев меня, сразу встали. Я бы и представить себе не могла подобной галантной учтивости в США, тем более на дружеской вечеринке в Лос-Анджелесе.

Поприветствовав меня беспорядочным хором дружелюбных голосов, гости с любопытством принялись меня разглядывать. Одна из них, молодая женщина с длинными светлыми волосами и голубыми глазами, раздобыла мне стул.

– Юан, будь обходительней, – сказала она с необъяснимой радостью, причина которой была известна только ей одной, наблюдая, как Юан пробирается к столу. В ее мелодичном голосе безошибочно угадывался местный акцент.

Как по команде я села на стул рядом с Ханной, и она поставила передо мной тарелку с ежевичным пирогом. Ее красивое открытое лицо показалось мне столь же обезоруживающим, как и ее манера себя вести. Я послушно погрузила вилку в пирог, но тут же почувствовала, что совершенно вымотана. Вот теперь-то смена часовых поясов действительно давала о себе знать.

– Это Ханна, – сказал Юан и добавил: – Моя сотрудница.

– Самая любимая сотрудница! – перебила она.

Юан покачал головой:

– Моя самая баламутная сотрудница.

Я засмеялась, а пока Ханна притворялась оскорбленной, Юан бросил на меня озорной взгляд. По другую сторону от Ханны сидела женщина в толстом свитере цвета фуксии, обтягивающем ее округлые формы. У нее были длинные темные волосы, и, хотя она выглядела молодо, я предположила, что ей было хорошо за тридцать, как и Юану.

Один из мужчин в возрасте сорока с небольшим лет, с миловидными, почти женственными чертами лица, неловко протянул мне руку:

– Привет, я Элиот.

Мне, американке, совершенно не привыкшей разбираться в британских акцентах, своей речью он напомнил мистера Чарльза Бингли из «Гордости и предубеждения» – эдакий лондонский аристократ.

– Элиот, – заговорила женщина в свитере цвета фуксии, – наш фестивальный диктатор.