Печальная история братьев Гроссбарт

 – Оно шевелится!

Манфрид поднял голову, попытался что-то сказать, но его опять стошнило. Липкая жижа продолжала литься у него изо рта, когда он уже неверным шагом двинулся к твари, вытаскивая булаву. И вправду – ее бока поднимались и опускались, а одна из лап начала взрывать землю.

Булавой Манфрид перевернул тварь на живот. Неглубокие раны у нее на спине выглядели куда менее серьезными, чем наверняка были, когда братья вытаскивали чудовище из кустов. Увидев это, Гегель обезумел. Он отрубил изуродованную голову и пинком отогнал прочь от истекавшего кровью обрубка, а затем принялся топтать череп ногами и не останавливался до тех пор, пока ничего человеческого в нем не осталось.

Гегель был так погружен в это занятие, что не видел происходящего с трупом, а Манфрид был так поражен, что не мог открыть рот. Изуродованные останки начали исходить паром, лапы втянулись, спина выгнулась дугой. В считаные мгновения стягивавшая их шкура превратилась в жирную бесцветную лужицу.

Осталась лишь мускулатура и кости, но они казались землистыми и вязкими, как тесто. Шерсть вылезла и теперь плавала в луже, если не считать широкой полосы шкуры от плеч до таза, которая теперь лежала на омерзительных останках, точно не по мерке сшитый плащ. Этот обрывок сохранил свою странную расцветку, поблескивал черными и седыми, рыжими и светлыми шерстинками.

Оторвавшись наконец от растаптывания мозгов, Гегель бросил взгляд на жуткую кучу у ног Манфрида и выронил меч.

– Что ж ты сотворил? – пробормотал Гегель, на которого результат явно произвел сильное впечатление.

– Велика сила молитвы, – пожал плечами Манфрид.

– Я не хотел. Я не собирался… – Гегель сглотнул. – Не хотел поминать ее, хм, лоно всуе.

Манфрид отмахнулся, не сводя глаз с куска шкуры. Что-то в нем его заинтересовало. Наверное, то, как сочетались разные оттенки цвета. Гегель пристально смотрел на брата, пораженный тем, что упоминание грудей Святой Девы осталось без комментария, какими бы ни были смягчающие обстоятельства.

Гегель прищурился, собрал волю в кулак и проговорил следующее богохульство:

– Марьина мокрая жопа.

– Ага-а, – протянул Манфрид и наклонился, чтобы потрогать шкуру, проверить, настолько ли мех сухой и теплый, насколько ему показалось.

– Не трогай! – рявкнул Гегель, перехватив брата за запястье.

Манфрид оттолкнул его и вдруг почувствовал головокружение.