Закат блистательного Петербурга. Быт и нравы Северной столицы Серебряного века

«У всех на уме одно удовольствие, – сетовал в октябре 1911 года обозреватель «Петербургской газеты». – Увлечение модой достигло своего апогея. Бросаются деньги сотнями, тысячами, миллионами. И не только богачи-петербуржцы, но и бедняки жадно стремятся к „роскошной жизни“. Роскошь растет, растет с нею и „легкоправность“ общества, нарастает волна общего спада, декаданса. Куда мы идем? Не в пропасть ли?»

Не побоюсь повториться: Петербург начала ХХ века, сколь бы ни воспевали его поэты Серебряного века, являлся городом, где блистательная роскошь соседствовала с уродливой нищетой.

К примеру, специальный корреспондент влиятельной лондонской газеты «Daily News» Джон Эллис, посетив Петербург в 1906 году, наградил его весьма нелестным названием – «город нищих». Как ни странно, но англичанина поразил «неряшливый костюм петербуржцев». «Люди среднего класса, – отмечал он в своей публикации, – здесь ходят в старом, потертом и изношенном платье, а рабочие и босяки в таком отрепье, что их трудно отличить друг от друга».

Эллиса поразило также обилие выставленных повсюду «благотворительных» кружек для сбора пожертвований, а также открытое разрешение нищенствовать на папертях церквей. И, наконец, его безмерно поразило то, что «генералов в Петербурге куда более, чем телеграфных столбов»…

Так был ли «блистательный Санкт-Петербург»? Конечно, был. Только это был маленький клочок города, за пределами которого шла совсем другая жизнь.

«Петербург, в сущности, очень маленький город, – отмечал обозреватель «Петербургского листка» в начале 1898 года. – Он состоит из Невского проспекта, Английской набережной, Большой Морской, Литейного, Миллионной и двух-трех других улиц, примыкающих к центру. Здесь ярко горит электричество, здесь эффектные магазины, здесь устраиваются вечера и рауты, на которых дамы декольтированы и мужчины затянуты в корректные фраки… Это маленький „весь Петербург“, за пределами которого лежит большая петербургская провинция… Стоит переехать Николаевский мост, чтобы сразу очутиться в губернском городе, вроде Курска или Харькова, а дальше, в Галерной Гавани, на Петербургской стороне, пойдут улицы какого-то уездного городка, плохо освещенные, с ухабистой мостовой, с мелочными лавочками и мизерными домишками, это настоящее захолустье с провинциальным бытом…»

Своеобразно устроена человеческая память.