Память душ

Пассажиры ехали в большой плетеной корзине на спине ящерицы, отчего казалось, что существо несет очаровательный рюкзачок. Пассажиров привязывали к этим корзинам, и они лежали в них, за исключением тех случаев, когда из-за подъема наверх фактически получалось, что они стояли.

Увидев эти корзины, я испустил долгий нервный вздох. Плетенки выглядели не такими уж большими. Я заметил еще одну проблему, но ничего не сказал. Тераэт тоже заметил проблему.

Но не заметил ловушки.

– Я поеду с Джанель, – сказал Тераэт.

Я покачал головой.

– Я бы сделал по-другому.

– И что ты хочешь этим сказать? – уточнил Тераэт.

Джанель подняла бровь:

– О? Так ты поедешь со мной? Вот так запросто?

Тераэт помолчал:

– Я имею в виду… если ты не против?

– На самом деле, против, – ответила Джанель. – И, должна сказать, я устала от всего происходящего.

– Джанель, если я перешел черту, прошу прощения. – Тераэт выглядел испуганным.

– Я имею в виду – от происходящего между вами. – Джанель указала на Тераэта и меня.

 – Я не собираюсь быть вашим оценочным листом, дабы вы определили, кто победит. Турвишар, ты не будешь возражать, если я поеду с тобой?

– Для меня это большая честь, – поклонился Турвишар.

– Спасибо. – Она подняла свой рюкзак и подошла к триссу, который ждал, чтобы помочь ей забраться в корзину.

Я повернулся к Тераэту:

– Ух ты. Где ты так здорово научился обращаться с женщинами?

– Заткнись, – прорычал Тераэт, хватаясь за свой рюкзак.

Стоило триссу помочь мне забраться в корзину, и я тут же об этом пожалел.

Мозгами я понимал, что у меня достаточно места, чтобы передвигаться. Ремни нужны были, чтоб мне было комфортно, а не для того, чтобы удерживать меня. Меня никто не держал в плену.

Я горячо, отчаянно и бесконечно все это возненавидел.

Я закрыл глаза и сказал себе, что нахожусь в месте, где вокруг лишь небо, свобода и бескрайнее пространство. Что я ничем не связан. Свободен.

Лишь когда ящерица двинулась вперед, я понял, что что-то бормочу.

– У тебя все нормально? – уже не так сердито спросил Тераэт.

– Я в порядке, – процедил я сквозь зубы.

– Разумеется. И говоришь ты об этом прекрасно.

Я не ответил. Некоторое время мы молчали.

– Не люблю тесноты, – сказал я.

– Что?

– Не люблю тесноты, – повторил я. – Думаю, просто, когда моя душа оказалась в ловушке внутри Вол-Карота, я не мог ни двигаться, ни говорить. У меня не было ни сил, ни выбора.