Океан

Старый валлиец, говоривший с камнями и растениями, ведавший все о местных почвах и, возможно, знавший лично каждого земляного червя, имевший небольшой надел и мельницу, мука которого славилась на всю округу, не желал платить Лорду. Как всякий житель этой части острова, он с детства прекрасно владел «Лонгбоем», но не лук был его страстью, а плуг, и гордился он не густотой стрел в мишени, а густотой пшеницы на скалистых склонах своей пашни. Он не служил английским королям наёмником и никогда не нанимал работников себе, предпочитая одиночество.

Я был в отряде сборщика налогов, прибывшего за десятиной, Саладдина. Старик не сказал ни слова, когда мы сжигали его дом. Ни угроз, ни проклятий, только одна фраза, смотрящего на поднимающийся дым валлийца: «Слава Богу, огонь, а не вода». Кто из нас мог знать, что он видел над собой киль Ковчега, своего Ковчега, строительство которого начал с отношения себя к себе, через любовь к земле. Крестьянин с рождения, с грубыми, натруженными руками, но открытым к окружающему его миру сердцем, собирал пепел и относил его на пашню в качестве удобрения.

Второй раз я встретился с ним в битве под Сен-Дени. Все знали его как французского капитана. Человек, возведший честь, доблесть и воинскую справедливость на высший пьедестал, был любимцем в армии от простого пехотинца до короля. «Милосердие и Честь» вывел гравировщик на гарде его шпаги, и этим понятиям Капитан следовал всю жизнь. Оказаться рядом с ним в бою было большой удачей, которая единожды улыбнулась мне.

Наша рота мушкетёров прикрывала левый фланг гвардии короля. При атаке вражеской кавалерии мой мушкет заклинило. Увидев это, капитан перебросил мне свой клинок. Я, можно сказать, подержался за борт его Ковчега и успел отразить выпад в свою сторону, пока мои товарищи перезаряжали мушкеты и, наконец, дали спасительный залп. Я тут же вернул шпагу владельцу, и Капитан, все это время отбивавшийся от противника только кинжалом, сразу уложил двоих оппонентов.

Через несколько лет Капитан был заколот на дуэли. Я случайно узнал об этом от офицера, его секунданта. Он рассказал, как умирающий, пристально глядя в небо, улыбался, а перед последним вдохом произнёс странную фразу: «Слава Богу, железо, а не вода».