Океания

Говорят, он вылетел как ошпаренный от вас. Можете прокомментировать?

– Странный он был. Я заметил это сразу, как он вошел.

– Во сколько, помните?

– Около шести. Парень был возбужден, спросил, какой столик забронирован редакцией, хотя никто на сегодня ничего не резервировал. В это время года у нас полный штиль. Посетителей не бывает. Я показал ему на тот, у окна, думал, сделает заказ, а он, оглядываясь по сторонам, начал шептать о какой-то встрече, о незнакомце, о том, что боится чего-то, и на всякий случай просил вызвать полицию, если сбросит со стола газету, указывая при этом на меню.

– Что за газета? – прервал полисмен.

– Да не было никакой газеты, говорю вам, он тыкал пальцем в меню.

– Где это меню?

– На столе. Мы не меняем меню много лет, и поэтому хозяин сделал принты прямо на столешницах.

Полисмен подошел к столику и на всякий случай погладил напечатанный на нем шрифт.

– Что было потом?

– С четверть часа он глазел на дверь, затем водил руками по столу, ну, будто бы рисовал что-то, смеялся при этом, а потом начал разговаривать сам с собой, вернее, с пальмой.

Полицейский удивленно посмотрел на бармена.

– Вон с той. – Бармен показал рукой. У окна рядом со столиком в кадке была высажена пальма.

– О чем он разговаривал с пальмой, черт, сам с собой?

– Я не прислушивался, сэр. Такая жара, голова кипит с утра, парень явно не в себе, и что он там лепетал, мне было не интересно.

– Хорошо, дальше. – Полисмен сделал запись в блокноте и допил свою содовую.

– Дальше он подскочил, словно ему гвоздь сунули в задницу, покрутил пальцем у виска и помчался под свой мотоцикл, упокой, Господи, душу его.

Бармен перекрестился и продолжил протирать очередной бокал. Полисмен захлопнул книжку и, показав на пустой стакан, спросил:

– Сколько с меня?

– За счет заведения, сэр, – буркнул бармен. – «Остров сокровищ» платит.

Диалог

Из крайностей, что сердце не приемлет,

Рождает разум искривленный мир.

– Интересно, зачем ему мозг? – задумчиво поинтересовался любящий пофилософствовать Мозг.

– А что тебя не устраивает? – отозвалось Сердце, обычный его собеседник.

Оба органа принадлежали фактурному детине, который в этот момент охаживал в темной подворотне случайно забредшего сюда бедолагу. Эту процедуру хозяин проводил с упоением дирижера, вошедшего в экстатическое состояние, но вместо хрупкой палочки использовались кулаки, больше походившие на дубинки древних кельтов.