Лют

 – Я отчаянно напрягаю зрение, как будто, прищурившись посильнее, смогу пробурить взглядом поросший клочковатым кустарником холм, пробраться между толстыми дубами и вызволить Чарли, целого и невредимого.

Господи, опять этот дикий страх. Он всегда со мной; малейший повод, и ужас захлестывает меня с головой. С того дня, как Чарли появился на свет, я обзавелась полным набором страхов – мало ли что случится, – а с рождением второго ребенка их стало вчетверо больше.

– Ясно. – Джон хлопает ладонью по дверце пикапа, и блондин вежливо отступает назад.

 – А вы, ребята… – Улыбка скандинава делается немного напряженной. – В общем, берегите себя.

Джон кивком прощается, мы уезжаем. Оглянувшись, я вижу, что смутное замешательство на лице блондина рассеивается. Женщина машет нам вслед. И хотя в ее жесте мне чудится насмешка, я тоже ей машу. В данном случае приходится. Во-первых, титул обязывает, а вовторых, каждый встречный может оказаться репортером. Британская пресса плюется ядом даже в военное время.

И все-таки странно видеть здесь эту компанию. В нынешнем году туристов у нас почти не было, а то, что они задержались на острове сейчас, на этой неделе, а не какой-нибудь другой, и вовсе подозрительно. Как только я вновь нахожу взглядом деревья, к облегчению от полученной зацепки примешивается жгучая злость:

– С чего вдруг он убежал? Да еще сюда, в рощу?

– Эта область представляет значительный культурный интерес. – В глазах Джона поблескивает лукавый огонек.

– Не для шестилетки. И на Чарли это непохоже.

– Согласен, непохоже, – понизив голос, произносит Джон, когда мы подъезжаем к опушке и останавливаемся перед полосой из расколотых бревен и щепок, обозначающей границу здешней парковки.

Молча вылезаем из машины и бок о бок входим в рощу. Дубы тесно обступают нас со всех сторон. От внезапной темноты перехватывает дух, я, по обыкновению, чувствую, будто что-то изменилось, будто здесь другой воздух, другой, более древний кислород.

Не помню, испытывала ли я подобное ощущение до того, как узнала, что это за место, услышала Иэна Пайка, который пересказывал старинные легенды за барной стойкой в «Голове датчанина». О призраках, что в сочельник покидают рощу и устраивают праздник. О вековых дубах, творениях кельтских богов, что по сию пору все видят и слышат, ожидая возвращения своих садовников. О камне. О смертях – сотнях, тысячах, бессчетном количестве человеческих жертв.