Самая сексуальная журналистка

И тут произошло нечто. То, что не должно было случиться. Только не в саду Патриции.

И определенно, не с Фейт.

Кэш пошевелил ногами. И ощутил тепло эрекции. Это казалось невероятным. Речь шла не просто о его реакции на красивую женщину, сидящую у него на коленях, а о чем-то большем, по-настоящему сокровенном. Она снова выдохнула, и он втянул ртом ее воздух, желая почувствовать ее ближе, притянуть к себе эти пухлые губы. Фейт опять поерзала, и он чуть подвинулся, позволив ей устроиться удобнее, но тут она резко запрокинула голову, словно пробуждаясь ото сна.

– Черт! – процедил он сквозь зубы.

– Кэш! Простите. О, нет! У вас кровь!

Кэш зажал рукой рот. И тут же отдернул ладонь, перепачканную в крови. Разбитая губа пульсировала.

Он разразился громким ругательством.

– Ой, ой, ой! О, нет! Позвольте мне протереть вашу рану, – засуетилась Патриция.

– Все в порядке. Жить буду. – Кэш поднялся и размашисто вытер подбородок. Он снова выругался, но на сей раз уже про себя. И как он мог забыть свой девиз? «Никогда не теряй голову, иначе вечно будешь страдать по чужой вине».

Патриция вернулась с горсткой бумажных носовых платков, и Кэш прижал их ко рту. Губа пострадала, но еще больше пострадала гордость. Фейт спрыгнула с него, как ошпаренная. Словно поняла, что именно сделала и с кем. На какое-то мгновение он подумал, что она тоже что-то почувствовала, что между ними действительно произошло нечто важное.

Челюсть болела. Кэш был разгоряченным и униженным, и все, чего он сейчас хотел, – это вернуться в офис. Именно там ему и следовало находиться.

– С вами все в порядке? – Голос Фейт звучал слабо и робко, что было совсем на нее не похоже. Кэш не хотел ее сочувствия. Он знал: Фейт прилагала все усилия, чтобы убедить его, что секс – это не просто секс.

– Хотите остаться? – спросила Фейт.

Нет, он не хотел. Из рассеченной губы шла кровь, и Кэш был невероятно зол.

– Думаю, нам пора идти.

Он старательно избегал смотреть на Фейт. Он не хотел видеть написанного на ее лице разочарования из-за сорвавшегося плана. Кэш напомнил себе, что это – работа, а Фейт – сотрудница, только и всего.