Люди зимы

Кларенса я ненавидела за излишне длинные, растрепанные волосы и резкий запах виски; Лусиуса – за его серьезное лицо записного ханжи, за аккуратно подстриженные усики и дорогие сапоги, а Мартина – за его дурацкую хромоту, за бессильно опущенные плечи и печать поражения во взгляде.

«Прочь! – хотелось мне сказать. – Ступайте прочь из моего дома!»

Ах, если бы только я могла повернуть время вспять! Я бы ни за что не выпустила Герти из своих объятий, и тогда ничего плохого не случилось бы. Разве может произойти что-то плохое с девочкой, которая лежит в постели рядом с мамой, с головой укрывшись одеялом?

Мартин взял меня за руку и попросил сесть.

«Мы нашли ее», – сказал он, и я невольно зажала рот рукой, чтобы не закричать. Все трое стояли передо мной, держа шляпы в руках. Их печальные взгляды были устремлены на меня, словно это я была мужчиной, который в состоянии все исправить и вернуть время вспять.

На самом дальнем краю участка Бемисов есть старый колодец, который пересох много лет назад.

Я хорошо помню, как однажды, когда я была не старше Герти, мы с Тетей ходили к нему. Мы бросали в колодец камни, а потом слушали, как они ударялись о дно через довольно долгий промежуток времени. Я даже перегнулась через сложенный из грубого камня бортик и заглянула внутрь, надеясь рассмотреть дно, но не увидела ничего, кроме темноты. Из колодца пахло сыростью, а еще мне показалось, что моего лица коснулся ледяной сквозняк, который дул как будто из самого сердца земли.

«Как ты думаешь, Тетя, – спросила я, – этот колодец очень глубокий?»

Она улыбнулась.

«Не удивлюсь, если окажется, что он ведет на другую сторону нашей планеты – например, в Японию».

«Но это невозможно!» – возразила я.

«Тогда, быть может, он ведет в какой-то совсем другой мир», – сказала она, бросая в колодец еще один камешек.

Я еще сильнее перегнулась через бортик – уж больно мне хотелось рассмотреть этот другой мир, о котором говорила Тетя, но она крепко схватила меня сзади за платье и оттащила назад.

«Осторожнее, Сара! Куда бы ни вел этот колодец, я не думаю, что ты действительно хочешь там оказаться».

Кларенс сказал, что Герти лежала на дне, свернувшись калачиком, словно спала.

«Она совсем не страдала», – поддакнул Лусиус. Его голос звучал негромко, успокаивающе, и таким же успокаивающим был жест, каким он взял меня за руку. Его ладонь была теплой и сухой, словно он ее припудривал, и на ней не было ни шрамов, ни мозолей.