Паутина соблазна

Принцем, живущим в Нью-Йорке, неуклонно умножавшим состояние своей страны, в то время как его отец и брат приписывали себе все его заслуги.

Его желание помириться с отцом растворилось в приливе гнева. Так было всегда.

– Ты должен отдохнуть, – сказал он отцу. – Ты еще слишком слаб. Тебе нужно восстановить силы.

Король откинулся на подушки и закрыл глаза. Ник поднялся со стула. Сражаться с врагом – это одно. Но сражаться с собственным отцом – совсем другое. И последнее может оказаться гораздо более упорной и долговременной кампанией.

Глава 3

София неожиданно обнаружила, что шоколад быстро поднимает ей настроение, и пристрастилась к нему, как к наркотику.

После разрыва с Ником она с головой ушла в работу, проводя долгие часы за собеседованиями, пытаясь найти себе замену в бутике, чтобы полностью отдаться наконец своей мечте, не откладывая это на потом. Было забавно, что после того, как они многие месяцы скрывали свою связь от прессы, некий фотограф ухитрился снять их, когда они уходили с приема, устроенного Наталией.

Теперь ей было трудно забыть то, о чем ей напоминали каждый день. Масла в огонь подливали слухи о скорой помолвке Ника с графиней Ажиеро. Пресса упивалась сравнениями Софии с величественной графиней. Софию называли страстной латинской соблазнительницей, а графиню – холодной аристократкой. И Софии уже хотелось доказать всем, что она такая и есть.

Развернув очередную шоколадку, София отправила изрядный кусок в рот и быстрее зашагала в сторону своего бутика.

Ей доставляла боль мысль о том, что Ник так быстро утешился с другой женщиной после расставания с ней. Умом она понимала, что за всем этим стоит политический расчет, учитывая влиятельность семьи Ажиеро. Но сногсшибательная красота Виттории Ажиеро усиливала ее боль, как и то, что графиня была настоящей аристократкой, не чета ей.

Она отломила еще кусок шоколада и сунула его в рот. Ей стал необходим этот наркотик. Он помогал ей заглушать разрывавшие ее эмоции, не последней из которых была жалость, которую она испытывала к Нику.

И все равно ее сердце сжималось от боли, когда она смотрела на фотографии Ника на похоронах брата и на его собственной коронации, которая состоялась через месяц после гибели Атамоса.