Лотос

Радость Оливера слегка затихает, и он перестает жевать. Его взгляд опускается в пол.

– Я этого не помню.

– Все в порядке, – уверяю я его, откусывая часть десерта. Знакомая боль сжимает мое сердце. – Может быть, когда-нибудь ты это вспомнишь. Мне просто придется испечь тебе побольше печенья, чтобы освежить память.

– Я был бы рад. Оно очень даже ничего.

Наши взгляды встречаются, мы оба сдерживаем зачарованные улыбки.

Черт, я бы испекла все возможные виды печенья, если бы это означало, что я снова увижу это выражение на его лице.

Я бы стала королевой печенья.

– Мне нравится, когда ты это делаешь, – тихо бормочу я, указывая на его рот.

– Потребляю пищу?

Боже милостивый. Я не могу решить, его недалекость забавна или очаровательна. Я отвечаю смешком.

– Когда улыбаешься.

– О. – Оливер понимающе кивает, затем проглатывает остатки пищи. – Мне тоже нравится твоя улыбка. Она заставляет меня улыбаться еще больше.

Очаровательна. Стопроцентно очаровательна.

Клянусь богом, я почти краснею, когда снимаю кардиган и замечаю, как взгляд Оливера скользит по мне, останавливаясь на моей майке и узких джинсах.

Он, наверное, шокирован тем, что я ношу что-то кроме футболки и черных легинсов. Вешая свой кардиган на его рабочий стул, я отбрасываю волосы набок и наблюдаю, как его глаза медленно возвращается к моему лицу. Они выглядят более темными, взволнованными, горящими живым любопытством.

Кажется, ему нравится то, что он видит.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание, поэтому я высовываю язык, чтобы облизать губы.

Надо сменить тему, становится жарковато.

– Итак, что ты рисовал? Можно мне посмотреть?

Оливер моргает, на мгновение заколебавшись, затем подходит к своему столу для рисования и тянется за блокнотом. В его движениях заметно сомнение, след застенчивости и, может быть, даже смущение. Я могу только представить, насколько этот комикс важен для него – он назвал его другом.

Моя поза смягчается, когда я приближаюсь к нему.

– Я пойму, если ты еще не готов поделиться ими.

Уверена, что они очень важны для тебя.

– Да, но это не… – Оливер делает паузу, его глаза пробегают по бумаге, затем возвращаются ко мне. – Ты можешь счесть их несерьезными. Детскими.

Мы стоим там лицом друг к другу, и я поражена тем, что ему небезразлично мое мнение. Он беспокоится, что я плохо отзовусь о его работе. И почему-то это трогает мое сердце.

– Оливер… Я уже видела, насколько ты талантлив. Это невероятно.