Лотос

Взгляд возвращается к Оливеру и я понимаю, что мой желудок сжимается от того, каким сломленным, расстроенным и растерянным он кажется. Его глаза крепко зажмурены, а губы быстро двигаются в бреду.

Он каким-то образом узнал меня, я уверена в этом, но действительно ли он видел меня?

Помнит ли он меня?

– Я думаю, мы должны дать ему отдохнуть.

Я моргаю в ответ на просьбу медсестры, воспринимая это как сигнал к тому, чтобы убраться отсюда.

Сглотнув, я слегка киваю, пятясь из комнаты и не сводя глаз с мужчины, который сейчас свернулся калачиком на боку: он натянул одеяло до подбородка и подтянул колени к себе, как будто пытаясь спрятаться.

Эта картина – будто резкий удар в живот. Я пошатываюсь и запутываюсь в этой чертовой синей занавеске. Через мгновение все же вырываюсь из нее и выскальзываю в больничный коридор, где пытаюсь успокоить свое прерывистое дыхание, прижимая ладонь к груди. Один вопрос заполняет мой разум, пока мои плечи поднимаются и опускаются.

Что с тобой случилось, Оливер Линч?

Я знаю, что это вопрос для другого дня, поэтому сдерживаю новый поток слез и тихо шепчу:

– Пока.

Это прощание лишь сегодня.

Не навсегда.

* * *

Три недели спустя я наблюдаю сквозь приоткрытые шторы, как Гейб открывает пассажирскую дверь своего «Челленджера» и ждет, когда Оливер выйдет наружу. Я замечаю сомнение, страх, неуверенность, которые охватывают Оливера. Он сжимает колени напряженными пальцами и остается сидеть на кожаном сиденье. На нем одежда Гейба: клетчатая рубашка на пуговицах и джинсы, которые кажутся довольно тесными для его мускулистого тела.

Оливер смотрит на высокий дом, построенный из кирпича медового цвета, и его темные ставни. Его челюсть напряжена, в глазах мерцает беспокойство.

Я хочу подбежать к нему.

Хочу сказать, что все в порядке, все будет хорошо. Но мы с Гейбом решили, что лучше дать Оливеру привыкнуть к новому месту, прежде чем я навещу его. Он слишком резко реагирует на новые лица, новое окружение и на раздражители в целом.

Оливер медленно ставит ноги в ботинках на тротуар и выбирается из машины. Кажется, он выше ста восьмидесяти сантиметров, так как грозно возвышается над Гейбом, который, по крайней мере, на сантиметров шесть ниже брата.

Это так невероятно – смотреть на этих двух мужчин, стоящих бок о бок, спустя двадцать два года. Мое последнее воспоминание о них состоит лишь из липких от эскимо пальцев, порезов и пятен от травы на коленях.