Поэтический семинар Юрия Кузнецова

Два из них в обязательном порядке шли Кузнецову и одному из слушателей, который должен был их тщательно разобрать и выступить застрельщиком обсуждения на семинаре.

Сначала высказывались «застрельщик» и остальные слушатели. Это занимало приблизительно один академический час. Затем, обычно после перекура, говорил Кузнецов. После обсуждения слово представлялось самому обсуждаемому поэту.

Кстати, во время обсуждения, Кузнецов курил в аудитории сам и разрешал курить слушателям.

Юрий Кузнецов: Жанр баллады (в подборке стихотворений АВ была баллада – ДО) – эпический жанр, в нем нет ничего личного или оно, личное, отдалено.

В балладе должны быть значительные события, а у вас их нет.

АВ на момент обсуждения было 33 года. Писать стихи он начал в 20 лет.

ЮК: Двадцать лет – это поздно. Надо начинать писать в пятнадцать лет, в крайнем случае – в семнадцать, пусть плохо писать. Так говорит мировой опыт. Теперь будете всегда чувствовать сопротивление материала.

У АВ привлекает пластика. Все стихи сырые, до конца не прописано ни одно.

Строка «Грозно держит его земля» очень значительная. Если бы все стихотворение было бы выдержано на таком уровне, то мы бы говорили о значительном поэтическом явлении. Впереди много работы. У АВ все для этого есть.

Услышать от Кузнецова фразу в таком духе: «У АВ все есть, чтобы стать настоящим поэтом», – это было чем-то невероятным. Я что-то подобное за два года семинара слышал, может быть еще один раз. Вообще во время этого обсуждения Кузнецов был явно в приподнятом настроении.

Исторического мышления нет, но это – дело наживное. Надо выработать свой взгляд на мировую историю, на русскую историю.

Кузнецов обратил внимание на стихотворение про бродягу. Сюжет стихотворения, насколько я его запомнил, состоял в том, что автор стихотворения проявил сочувствие к бездомному бродяге, чем-то помог ему, а после этого бродяга обокрал автора.

ЮК: Стихотворение «Бродяга» – это территория Достоевского, когда люди за сделанное добро платят злом.

За смелость надо похвалить. Но в таких вещах надо быть сердцеведом. Замах сделан, удара нет. Каждый или почти каждый значительный поэт был сердцеведом. Пушкин был сердцеведом, Байрон в меньшей степени. Шекспир сердцевед. Дуплистое стихотворение, – внутри пусто. Надо копнуть глубину, скольжение по поверхности ничего не дает.

(Кузнецов, кажется сказал, что это мысль из Дхамапады.) Мысль нужно держать как голову змеи. Сожмешь сильнее – задушишь.