Крохотная вечность

Но тот снова его проигнорировал.

Трицер был одним из лучших друзей Дани, тем, кто всегда выслушает и даст совет, или поиграет с ним, а может задаст загадку, которую потом они с папой могли бы решать днями напролет. Дипло тоже был другом Дани, но он находился дальше, выше, с ним было не удобно общаться и, зачастую, Трицеру приходилось передавать слова от Дипло Дане, а от Дани Дипло.

С каждой минутой молчания динозавров, Дане становилось все обиднее. Ладно бы только Дипло на него обиделся или перестал замечать, но Трицер!

– Я не виноват, – тихо сказал Даня, обходя кругом трицератопса, чтобы оказаться прямо перед его мордой.

Даня знал, что динозавры – опасные, что злить и обижать их нельзя. Они могут напасть, покусать, затоптать или вообще съесть. Но сейчас ему стало все равно. Он нуждался в общении. Хоть в чьем-нибудь. Он хотел, чтобы они поверили, что это не он потерял папу, что он не виноват.

Но динозавры молчали, смотря своими блестящими глазами в разные стороны, только не на Даню. Из распахнутой пасти Дипло капала вода на клюв Трицера, откуда скатывалась на влажную землю. Следя за этими каплями Даня не заметил, как они оказались у него в глазах и побежали по его щекам.

– Я не виноват! Не виноват! – закричал Даня и бросился на Трицера, избивая его массивные лапы кулаками и пиная их ногами.

– Зайчик, что с тобой? – раздался взволнованный крик, который отдернул его от стеклопластика динозавра и окутал в холодный целлофан серого пуховика.

Ольга Игоревна бережно сжимала в объятиях, бьющегося в истерике, ребенка. Ее единственного сына, ее любимого Даню, того, ради которого она продолжала бороться и жить. Того, кто дал ей понять, что нельзя все пускать на самотек, нужно брать все в свои руки. Пора уже строить свое счастье. Их счастье. Их новую жизнь.

Аленка

– Привет, давно тебя не было видно, – произнес Сергей Кириллович, выкладывая продукты на ленту.

– Даня приболел, – отстраненно произнесла Ольга Игоревна, пробивая никогда не меняющиеся продукты постоянного покупателя: молоко, буханка хлеба.

– Что-то серьезное? – рассматривая серое лицо, тяжелые мешки под покрасневшими глазами, бледные покусанные губы, некогда яркой и молодой блондинки, не сильно заинтересованно спросил Сергей Кириллович.