Кант

Он одолжил молодому студенту труды Ньютона, а когда увидел, что их оценили, позволил ему пользоваться своей обширной библиотекой. Тем самым были достигнуты две цели. Во-первых, Кант приобрел тот аппетит к книгам, который так его характеризует. Другая – знакомство с методами естественного познания, экспериментальной философией. У Ньютона он научился пользоваться пращой, которая должна была сразить или хотя бы оглушить Голиафа необоснованной и некритичной метафизики.

В течение шести лет, в течение которых он был студентом, материальные средства Канта были невелики.

Его отец был слишком беден, чтобы оказывать ему помощь. Дядя по материнской линии по фамилии Рихтер, зажиточный сапожник, иногда, возможно, часто, удовлетворял потребности своего племянника. Но по большей части Канту приходилось помогать себе самому. Как уже говорилось, он был в очень дружеских отношениях с двумя литовцами – Вльбмером и Гейльсбергом, – которым он, похоже, выступал в качестве неоплачиваемого наставника. В течение некоторого времени Вльбмер делил свою комнату с Кантом в качестве своего рода платы; а после отъезда Видмера другой друг, похоже, оказал ему аналогичную услугу. Другие из этих случайных учеников, по-видимому, оказывали помощь в соответствии со своими способностями. Один из них, например, как сообщается, помимо небольшой субсидии время от времени платил за кофе и белый хлеб (очевидно, роскошь), которые составляли простую трапезу в час урока. Некий Труммер, впоследствии врач в Кенигсберге (скорее всего, Й. Герхард Труммер, умерший в 1793 году), также платил за его уроки, а в последующей жизни продолжал (не совсем к удовлетворению Канта) обращаться к нему на привычном «Масле». Иногда, когда старая одежда остро нуждалась в починке, друг, который тем временем должен был содержать свою комнату, одалживал ему часть своего гардероба на этот случай. Хейльсберг даже добавляет – а ведь именно он должен владеть собой, чтобы не принимать на веру все рассказы старика о его бурной и безбедной молодости, – что он и его друзья иногда зарабатывали немного денег, успешно играя на бильярде или в l’hombre. В таком положении оказались трое молодых людей, ставших впоследствии столпами академического или политического мира (Гейльсберг стал кригсратом в Кенигсберге, а Видмер – финансистом в Берлине). Но в двадцать один год, когда надежда еще управляет воображением, а жизнь бьется энергичными импульсами, такие лишения лишь пробуждают энергию и закаляют характер.