Свет в объятиях тьмы. Азим и Чёрный рубин

Наверно, переменчивость свойственно Комилу, подумал он.

– Нам направо, – сказал Комил и, почесав затылок, пошел вверх по лестнице.

За аркой находились две лестницы, ведущие на второй этаж. Азим хотел последовать за Комилом, но его взор снова зацепила изящная резьба полногрудой девицы с пышными бёдрами на двери с широкой голубой рамкой и зелёным растительным узором. Сокровенные части её груди были скрыты под плоскодонной корзиной с виноградом, которую она соблазнительно предлагала смотрящему. Её голое тело извивалось так, что левое бедро скрывало самый сочный и вкусный её фрукт.

Большие миндалевидные глаза вырезанной девицы будто бы играли с Азимом. Юноша ещё не видел женских прелестей, а она, хоть и не живая, была нагой и каждый раз смущала Азима. Увидев её в первый раз, он побагровел и опешил.

– Не засматривайся на Мохнур[20 - Мохнур произносится с гортанной «х».], тебе всё равно на ней не жениться! – подшутил Комил сверху.

Услышав Комила, Азим убежал от чарующей вырезанной девицы, быстрыми шагами переступая через красно-коричневые деревянные ступени.

Стены на втором этаже украшены мозаикой, плитки которой с пола до потолка в три раза увеличиваются в размере. Мозаика представляет собой замысловатую арабеску, а на куполообразных делениях потолка изображают зеленовато-голубое небо с белыми перистыми облаками, обрамлённые вишнёвыми и виноградными ветками. Проёмы между арок на втором этаже ограждены деревянными перилами с решётками. Напротив этих арок, в тени собственных глубоких проёмов скрывались резные двери.

Все они, кроме одной – третьей слева, были закрыты. Из той, единственной приоткрытой двери выходил свет свечей и масляных ламп. Комил поджидал Азима в нескольких шагах от неё. Азим подошёл ближе и услышал голоса, доносившиеся изнутри. Один из голосов был явно взволнован.

Комил вошёл первым, осторожно открывая дверь, которую закрыл за собой Азим.

– Явились, наконец! – бросил недовольный взгляд на юношей человек с короткой бородой.

Он сидел справа на плетёном стуле. Над его головой на выступающем гнезде горела масляная лампа.

– Мне не было велено спешить, аки Имран, – беззаботно ответил Комил.

– Доброго вечера, отец, – Азим, прижав руку к сердцу, обратился к отцу, а затем приветственно кивнул мужчине, за спиной отца, и Имрану справа. – Вы посылали за мной? – негромко спросил он у отца.

Зачем он позвал его именно сюда, думал юноша, ведь они бы и так встретились дома.