Ной

– Это только у нас, у евреев, такое отличие есть, – совершенно серьёзно добавила она. – За это нас фашисты и не любят.

– Ды ну?! – не поверила ей Оксана.

– А ты как думала? – опять, стараясь не рассмеяться, заверила её Анна. – Завидно им, понимаешь, они ж только себя сверхлюдьми считают, а тут, представляешь, у других-то ещё и лишний орган имеется! Вот и злятся.

– Да-а-а, – промычала окончательно ошеломлённая собеседница, но тут же спохватилась: – Ну, добра, дзеyка, некалi нам тут сядзець, сама разумееш, рушылi наперад, тут хутар недалёка, там адседзiмся.

Раннее серое утро негостеприимно окутало туманом женщин, лишь только они переступили за дверь своего убежища. Вороньё, казалось, устало и потому затихло. Однако звенящая тишина не несла в себе никакого мира. Каждый шаг, каждый лесной шорох мог взорваться лаяньем собак, криками полицаев и автоматной очередью.

– Мама! – неожиданно проснулась Саррочка на руках у Оксаны. – Куда ты меня несёшь?

– Ты мая, мая, донюшка, i больш нiчыя, – женщина нежно прижала к себе ребёнка.

 – Нiкому цябе не аддам. Ты не бойся. Мы да бабулi iдзем, там цябе нiхто не кране, дачушка.

Глава десятая. Михаил.

Подобно древней мозаике, постепенно, но весомо проступающей под умелой кистью археолога, освобождающего её от наслоений времени, история семьи Михаила начала принимать всё более и более ясные очертания под неторопливый разговор за чашкой чая. После принятых в таких случаях слёз, объятий, охов и ахов, обстановка, наконец, устаканилась в прямом и переносном смысле этого слова.

Не без помощи суетливой соседки, оказавшейся, как и предполагал Михаил, очень и очень неплохим человеком, был накрыт стол, посредине которого самодовольно воцарился старенький, но ещё вполне пригодный самовар, снисходительно отражающий своими изрядно помятыми боками нехитрое угощение: вазочку с засахаренным вишнёвым вареньем и печенье, извлечённое из недр симиной сумки.

– Как знала, – довольно заявила недавняя автобусная попутчица Михаила, высыпая свои хлебобулочные изделия в тарелку.

 – Жаль только, что ничего покрепче не захватила.

«А, и правда, жаль», – мысленно согласился Михаил, потрясенно слушая историю своего рода.

Медицина в его настоящей семье была фамильной традицией. Ещё его дед по отцу в качестве полевого хирурга спасал раненых под пулями в сражениях в первую мировую. Путём невероятных трудностей и лишений эту же профессию освоил и его сын, родной брат Софьи Ароновны, Рафаил Аронович Эльман.