Ной

Фонарик ещё раз скользнул по ящикам, в которых притаились женщины, заставив их вспомнить все известные им прежде молитвы, но всё же угомонился вслед за удаляющимися тяжёлыми шагами преследователей.

– Пецька, сусед мой. Ну, што за чалавек, – восхищённо зашептала Оксана, вылезая из своей домовины. – Будзе час, аддзячу яго, збавiцеля. Бо ведаy, добры чалавек, што я тут, але адвёy ката. Давай, давай, не залежвайся, – тут же подогнала она Анну, приоткрыв крышку ящика, в котором та лежала. – Яшчэ паспееш.

Луна, до сей поры блуждавшая где-то в туманном небе, неожиданно вышла из-за облака и ярко осветила хибарку.

– Господи! – наконец дошло до женщины, чему она обязана своим спасением. – Мы это что, в гробу сейчас лежали?

– А то як? – усмехнулась Оксана. – У iм, родным. А чаго ж яго баяцца-то?

– Ой! – вопреки своему предыдущему утверждению, что бояться на кладбище совершенно нечего, в голосе говорившей ясно послышался неподдельный ужас. – А чаго гэта y цябе з рукамi-то? А ты хто?

– Это, что ли? – Анна взглянула на свою руку и засмеялась.

Женщины неожиданно словно поменялись местами. Оксана потеряла всю свою невозмутимость, в то время как её подруга по несчастью её обрела. – Да, у меня шесть пальцев. Это просто дефект такой. Ну, родилась я такая.

– Сьвяты, сьвяты, сьвяты, – никак не желая внимать её объяснению, зачастила Оксана. – Казалi мне бабы, паскуддзе тут yсякая па лясах шнырае. Магчыма i ты з гэтых. – Она начала слегка приседать и пятиться задом.

 – Кажаш, з магiлы вылезла?! – голосом святого инквизитора спросила окончательно запутавшаяся женщина и застыла, не имея никакого представления, что в этих случаях ей следует делать дальше. О мерах, направленных на устранение нечистой силы, ей бабы, очевидно, не говорили.

– Ну, послушай… – ситуация для Анны переходила из нелепой в опасную. – Если бы я была этой, как ты говоришь, ведьмой, так неужто прятаться бы стала от немцев? Взяла бы и заколдовала их всех. А сама на метле улетела.

– Гэта так, вядома, – недоверчиво протянула Оксана, потихоньку успокаиваясь, но напоследок кинула: – А ты yсё ж перахрысцiся!

– Ну и чёрт с тобой, – Анна, по правде сказать, не исповедовала никакой религии, и ей не очень-то хотелось поддаваться суевериям, но другого выхода не было. Она неумело осенила себя крестным знаменем под пристальным взглядом Оксаны.

– Ну, теперь-то ты успокоилась?

– Добра, добра, – примирительно сказала та.