Из крови и пепла

Очнувшись, я чувствовала себя так, будто по мне проскакала лошадь, а герцог с лордом развалились на диванчике и, по-видимому, выпили бутылку виски, пока я лежала на полу.

Несколько дней я чувствовала себя так, будто заболела гриппом. Наверное, у меня было небольшое сотрясение мозга.

Тем не менее это стоило того, чтобы увидеть изумление в обычно невозмутимом взгляде герцога.

– Может, я сам пойду к герцогу, – размышлял он. – Расскажу ему, как неуважительно ты себя вела.

Я уставилась на серый камень стены.

В крови у меня вскипела ярость.

– Отпустите меня, лорд Мэзин.

– Ты плохо просишь. – Его бедра прижались к моим, и моя кожа вспыхнула от гнева. – Ты не сказала пожалуйста.

Я ни за что не скажу пожалуйста. Будь прокляты последствия, с меня довольно. Я ему не игрушка. Я Дева, и хотя он невероятно быстр и силен, я знаю, что могу причинить ему боль. На моей стороне элемент неожиданности, и мои ноги свободны. Я встала пошире, и тут ощутила на подбородке что-то влажное…

До нас донесся крик, и от неожиданности герцог ослабил хватку.

Я вырвалась и развернулась к нему. С бешено бьющимся сердцем просунула руку в разрез на платье, к рукоятке кинжала.

Лорд пробормотал что-то, а крик повторился – пронзительный и полный ужаса.

Воспользовавшись тем, что он отвлекся, я ринулась за портьеры вместо того, чтобы достать кинжал и отрезать то, что, уверена, лорд считал своей главой ценностью.

Лорд раздвинул портьеры и выскочил из ниши, но на крики в пиршественный зал уже бежали люди.

Слуги, королевские гвардейцы. Теперь лорд Мэзин ничего не сделает. Я это знала.

Я встретилась с ним взглядом сквозь вуаль. У него раздувались ноздри. Он тоже знал.

Крик раздался снова. Он доносился из одной из ближайших комнат. Через две двери от нас третья была открыта.

Ко мне подскочил Рилан.

– Пен…

Я увернулась от него и побежала на звук. Случившееся в нише с лордом отошло на второй план. Я сжала рукоятку кинжала. Крики – всегда плохой знак.

Из комнаты выскочила женщина – служанка, которая несла ведро.

В ее лице не было ни кровинки, она сжимала и разжимала руку на горле. Качая головой, она попятилась назад.

Я добежала одновременно с Риланом и заглянула внутрь.

Я увидела ее сразу.

Она лежала на кушетке цвета слоновой кости, бледно-голубое платье измято и спущено до талии. Одна рука безвольно свесилась, кожа приобрела меловой оттенок. Мне не нужно было открывать чутье, чтобы понять, что она не испытывает боли.