Элиза и ее поклонники

Что вдруг понадобилось от нее другу Франца? В последние дни ей не раз казалось, будто он за ней наблюдает, и потому она неловко чувствовала себя в его обществе. Возможно, он в нее влюбился? Едва ли. Иначе он не был бы так рад тому, что на вчерашнем званом вечере ему выпало вести к столу хорошенькую фройляйн фон Биндхайм. Но тогда зачем же он вздумал отвлекать ее, Элизу, от уединенного музицирования?

Филипп фон Хоэнхорн подошел к роялю так близко, как если бы собирался перевертывать нотные страницы.

– Полагаю, никому, кроме вас, не следует слышать того, что я должен вам сказать.

Элиза встретила его взгляд и почувствовала, как желудок сжался от какого-то непривычного ощущения. Или это было сердце? Нет, конечно же желудок. Она просто забеспокоилась: вдруг гость принес ей какое-то дурное известие?

– Могу ли я быть откровенным? – спросил Филипп.

– Сделайте одолжение, – кивнула Элиза.

– Я нахожу ваше поведение крайне неподобающим и даже опасным, – произнес он, глядя на нее серьезно, почти сурово.

Что же она сделала?

– Я вас не понимаю.

Филипп фон Хоэнхорн достал из жилетного кармана сложенный листок и протянул его ей.

– Это писано вашей рукой, не так ли, графиня?

Сердце Элизы забилось быстрее. Да, это был ее почерк. Ее письмо. Вернее, страница из первой главы ее романа, которую она давала читать Анне на бале.

Как это попало к Филиппу фон Хоэнхорну?

И – что еще важнее – прочел ли он написанное?

Элиза почувствовала жар, охвативший тело и прихлынувший к голове.

Да, он прочел письмо. Несомненно. И подумал…

Ее щеки запылали еще сильнее. Грудь стала вздыматься и опускаться заметнее и чаще. Взгляд Филиппа невольно остановился на ее декольте.

Элиза быстро встала и, отвернувшись, перечла отрывок письма. Это было послание героя к героине, в котором он рассказывал, как встретил ее на бале и полюбил.

…твои чудесные глаза, твои губы – подобные лепесткам розы, они так и притягивают к себе мои.

Далее следовала сцена на прогулке – вполне невинная.

Близится ночь, пора в постель. Закрыв глаза, я стану представлять себе, что ты со мной и твоя кожа касается моей…

На этом письмо обрывалось.