Суицид лезвием книги. Монологи Пальтиеля

Но я тогда не мог рассказать ей настоящей причины, а здесь после одного диалога все же понял, что она достойна знать одной из первых.

Ночь приближалась, а потому диалоги подходили уже к самому ядру, ибо начинали мы с поверхности. Она оделась в стиле «смотри, с кем ты мог быть», меня это улыбало, Ализ всегда говорила, что наши разговоры слишком сложные, а ей хочется легких, но не в этот раз, а ядро было таковым.

– Саш, сейчас ощущение, будто меня внутри щипают, не люблю так.

– Я так тебя чувствую и понимаю, но бегать за историей не хочу, если ты не видишь новой, то увы, это твой якорь.

– Якорь – это даже романтично. Навсегда иметь забитый гвоздь в голову, который не под силу никому выкорчевать, – она чуть помолчала и продолжила: – А я думаю, у тебя будет свой якорь в виде перекуров на балконе. Которые никогда не удастся воспроизвести.

– Это ты уже романтику придумываешь, Ализ.

– Ой, ну все. Дело в том, что наше с тобой общение априори ни к чему хорошему не приведет, это всем понятно.

– Приведет. К большой любви! И смыслу жизни! – саркастично сказал я с такой довольной улыбкой.

– Нет, кто любил, уж тот любить не может, – как всегда серьезно восприняла она.

– Но ты не сгорела.

– Сгорела.

– Что, если я захочу тебя украсть?

– Саш, я очень злопамятна в этом плане, ты можешь хоть миллион раз сказать, что ничего не сделал, но сердце выжег. Полбеды, что я с выжженным никому не нужна, настоящая беда, что мне никто не нужен. И у нас не может быть постоянного общения, снова же, потому что я злопамятна, и ненамеренно, я серьезно не могу выкинуть из головы все, что чувствовала, особенно, если это со знаком минус!

– Но странно в этом винить меня.

– Ты дебил, что ли? Или нарочно?

Я рассмеялся.

– Посмейся еще.

– Ну это смешно, Ализ.

– Ну вот, год-два года не курила, с тобой поговорила, и вот опять.

Берет из моей пачки сигарету и закуривает. А я же чуть загрустил, улыбаясь, закурил тоже, это был интересный дым, важный. Тут я и решил все рассказать ей, почему я не полюбил ее, почему я вот такой, а теперь расскажу и вам.

Все дело в том, что моей памяти нет предела, мне достаточно увидеть на долю секунды что угодно, и через абсолютно любое время мне удастся все это воспроизвести до малейших деталей, мне достаточно просто пройтись по книге глазами, и она навсегда останется во мне, именно этому все всегда завидовали, что глупо. Худшее, что может случиться с человеком – это иметь такую память.