Темная страсть

– Проклятье, Торин, выметайся отсюда к чертям собачьим. Она не успокоится, пока ты здесь.

Послышался тяжелый вздох, в котором звучала печаль, затем, слава богу, раздался звук удаляющихся шагов.

– Постой, – окликнул Торина Аэрон, и Оливии снова захотелось закричать. – Телепортировался ли Люсьен на днях в Штаты, как планировал, чтобы купить тайленол для женщин?

– Насколько мне известно, да, – ответил Торин.

«Они еще и беседуют? Сейчас?»

– Пусть он уйдет! – завопила Оливия.

– Принеси мне несколько таблеток! – проревел Аэрон, перекрикивая ее.

Дверь со скрипом отворилась. Наконец-то демон уходит – но он вернется с человеческим лекарством. Оливия захныкала. Она не в состоянии пережить это еще раз. Она и так едва не умерла от страха.

– Просто забрось пузырек в комнату, – добавил Аэрон, будто прочтя ее мысли.

«Благодарю тебя, милостивый Бог на небесах». Дверь со щелчком закрылась, и Оливия с облегчением откинулась на матрас.

– Он ушел, – мягко сказал Аэрон. – Теперь здесь только ты и я.

Она так сильно дрожала, что кровать под ней тряслась.

– Не покидай меня. Пожалуйста, только не покидай меня.

Своей мольбой Оливия лишний раз показывала, насколько слаба, но ей было все равно. Она нуждается в Аэроне.

Он пригладил влажную от пота прядь волос у нее на виске. Его прикосновение оказалось таким же мягким, как и голос. Аэрон, которого она знает, не стал бы говорить с ней так ласково и дотрагиваться до нее с такой нежностью. В эту перемену почти невозможно поверить.

– Раньше ты просила, чтобы я тебя обнял, – сказал он. – Ты по-прежнему этого хочешь?

– Да.

О да. Не важно, в чем причина подобной смены настроения. Сейчас он здесь и собирается дать ей то, о чем она так долго мечтала.

Медленно и осторожно, стараясь не толкнуть, Аэрон сел на постель, а потом лег рядом. Оливия пододвинулась к нему так, чтобы положить голову на его сильное горячее плечо.

Аэрон положил руку ей на поясницу, стараясь не задеть раны на спине.

– Почему ты не исцеляешься, Оливия? – спросил он, касаясь теплым дыханием ее лба.

Ей нравилось, как Аэрон произносит ее имя, – и как молитву, и как мольбу одновременно.

– Я же тебе сказала, меня изгнали с небес.