Темная страсть

Для того чтобы отвоевать у демона контроль над ситуацией, требуются силы, а сила любого рода есть награда.

Однако борьба между любовью и ненавистью его по-прежнему тревожит.

– Ты только что подтвердил мои слова, хоть и непреднамеренно, – сказал Аэрон, возобновляя беседу. – Слабость порождает разрушение. Это закон.

В случае Париса скорбь равнозначна рассеянности, которая может оказаться фатальной.

– Какое отношение это имеет ко мне? Какое отношение это имеет к тем людям внизу? – спросил Парис.

Аэрон понял, что пришло время обрисовать ситуацию масштабно.

– Те люди… По меркам вечности они стареют и умирают в один миг.

– Что с того?

– Дай мне договорить. Если влюбишься в смертную женщину, сможешь быть с ней всего несколько десятков лет. И то, если ее раньше не унесет болезнь или несчастный случай. Причем все эти годы ты будешь наблюдать, как она угасает, медленно приближаясь к смерти, и знать, что впереди тебя ожидает целая вечность без нее.

– Сплошной пессимизм. – Парис прицокнул языком.

Пребудет с тобой? Глупости! Когда теряешь что-то дорогое, воспоминания превращаются в мучительное напоминание о том, чего уже никогда не будет. Такие воспоминания скорее осложняют жизнь, отвлекают, – в отличие от Париса, Аэрон не собирался приукрашивать ситуацию, – а не придают сил.

У Аэрона и доказательство имеется – собственные чувства к Бадену, одержимому демоном Неверия, который некогда был его лучшим другом. Давным-давно Аэрон потерял того, кого любил больше, чем мог бы любить родного брата, и теперь, оставаясь наедине с собой, часто представляет Бадена и думает о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы тот не погиб.

Парису он подобной участи не желает.

Черт с ней, с масштабностью. Уж лучше снова обратиться к жестокости.

– Если ты способен с легкостью принять утрату, как утверждаешь, почему же тогда все еще скорбишь по Сиенне?

Свет луны озарил лицо Париса, и Аэрон заметил, что глаза у него слегка остекленевшие. Похоже, он пил. Опять.

– У нас не было нескольких десятков лет. Всего лишь несколько дней, – произнес он безжизненным голосом.

«Нужно идти до конца».

– А если бы ты прожил с ней сто лет, то смирился бы с ее смертью?

Повисла пауза.