Златокожая девушка и другие рассказы

Налицо были знакомые симптомы – нервное перелистывание страниц старого журнала, напряженно выпрямленная поза, демонстративное молчание и опущенные уголки рта.

Без каких-либо предварительных замечаний она швырнула журнал в стену напротив, вскочила на ноги, подошла к открытой выходной двери и встала, глядя на равнину и постукивая пальцами по притолоке. Она тихо произнесла – так, словно ее слова не были предназначены для ушей Рута: «Еще один день этой безысходной скуки, и я окончательно сойду с ума».

Рут осторожно приблизился к ней. Если его можно было сравнить с охотничьим псом-лабрадором, его супругу – женщину роскошного телосложения, высокую и дородную – следовало бы уподобить черной пантере. У нее были длинные, волнистые черные волосы и сверкающие черные глаза. Она лакировала ногти и носила свободный черный шелковый костюм – даже здесь, на иссохшем, пустынном, негостеприимном Дикантропусе.

«Послушай, дорогая! – сказал Рут. – Не принимай это близко к сердцу.

Она резко развернулась, и Рут поразился яростной энергии ее взгляда: «Все не так уж плохо, по-твоему? Тебе хорошо говорить – тебе всегда было плевать на все человеческое. А меня от этого тошнит. Тошнит, слышишь? Я хочу вернуться на Землю! Никогда в жизни не мечтала побывать на другой планете. Никогда ничего не знала об археологии и знать не хочу! Не желаю больше видеть никаких камней, никаких костей, никаких микроскопов…»

Она обвела диким взмахом руки комнату, заваленную множеством камней и костей, а также микроскопами, книгами, образцами в бутылях, фотографическим оборудованием и различными туземными поделками.

Рут попытался успокоить ее, прибегнув к логике: «Очень немногим удается пользоваться редкой возможностью жить на далекой планете другой солнечной системы, дорогая».

«Да-да, и все они чокнутые! Если бы я знала, как мы тут будем жить, никогда бы сюда не прилетела, – она снова понизила голос. – Каждый день одна и та же грязь, одна и та же пыль, одни и те же вонючие туземцы, одни и те же отвратительные консервы, и поговорить не с кем…»

Рут робко приподнял со стола и снова опустил свою трубку.

Пронзив его безжалостным взглядом, она повернулась и вышла наружу, под слепящие лучи голубовато-белого солнца.