Вист: Аластор 1716

Вот, возьми спички – и смотри, не ешь жабью ягоду! А то в Унцибал не вернешься. Насчет Кедиды будь начеку – она еще никогда ни в чем не оказывалась права. Кроме того, говорят, она не подмывается, так что никогда не знаешь, какую дрянь подцепишь от ее вчерашнего дружка».

Джантифф пробормотал нечто нечленораздельное и принялся сосредоточенно смешивать пигменты на палитре. Скорлетта подошла, заглянула ему через плечо: «Кого это ты нарисовал?»

«Это Шептуны – принимают делегацию подрядчиков в Серсе».

Наклонив голову, Скорлетта внимательно присмотрелась: «Ты никогда не был в Серсе».

«Нет. Я сделал набросок по фотографии из „Концепта“ – помните?»

«О „Концепте“ вспоминают только для того, чтобы узнать, когда и где будут играть в хуссейд, – неодобрительно качая головой, Скорлетта подняла со стола другой набросок, вид на Унцибальскую магистраль. – Лица, лица, лица! Зачем ты их рисуешь, и так старательно? Мне от этих лиц не по себе».

«Посмотрите внимательно, – посоветовал Джантифф. – Никого не узнаёте?»

Чуть помолчав, Скорлетта сказала: «Как же! Вот Эстебан! А это я? Ловко у тебя получается!» Она подняла еще один лист: «А это что? Столовка? И опять лица.

Джантифф торопливо отозвался: «Аррабины мне кажутся… как бы это выразиться… замкнутыми, что ли».

«Замкнутые – мы? Какая чушь! Мы – пламенные, дерзкие идеалисты! Временами, пожалуй, непостоянные и страстные.

«Вы, несомненно, правы, – согласился Джантифф. – Мне еще не удалось передать эти качества».

Скорлетта повернулась было, чтобы уйти, но прибавила через плечо: «Ты не мог бы занять немного синей краски? Хочу нарисовать иероглифы на культовых шарах».

Джантифф сперва взглянул вверх, на висящие под потолком поделки из бумаги и проволоки, диаметром сантиметров тридцать каждая, потом на широкую жесткую кисть Скорлетты, и в последнюю очередь – на свою коробочку с синим пигментом, уже наполовину пустую: «Послушайте, Скорлетта, не требуйте от меня невозможного.

Лицо Скорлетты порозовело: «А где я возьму краску? Или чернила? Я ничего не знаю о таких вещах, их никому просто так не дают, а я никогда не тухтела там, где их можно было бы свистнуть».

Джантифф выбирал слова с предельной осторожностью: «По-моему, я видел чернила.