Сказания Умирающей Земли: Волшебник Мазериан; Пройдоха Кугель

Но из моря, примерно в полумиле от пляжа, поднимались несколько обломков мощных колонн.

– Море наступает, – пробормотал Итарр. – Город затопило.

Он зашел в воду. По спокойному прозрачному мелководью можно было идти, не погружаясь глубже, чем по колено. Тсаис и Джеванна последовали за Итарром. Когда в небе уже начинали сгущаться сумерки, а вода уже доходила до пояса, они добрались до разбитых колонн древнего храма.

Здесь, в этом странном месте, безошибочно ощущалось задумчивое присутствие бесстрастного божества, обладавшего непреклонной волей и безграничной властью.

Итарр остановился посреди развалин.

– Древний бог! – воззвал он. – Я не знаю, как тебя зовут – иначе я обратился бы к тебе по имени. Мы – все трое – прибыли к тебе из далекой страны в поисках справедливости. Если ты меня слышишь и готов воздать каждому из нас по заслугам, подай мне знак!

Послышался низкий рокочущий голос, исходивший ниоткуда и отовсюду:

– Я слышу и воздам каждому по заслугам!

Перед ними возникло видение: огромная золотая фигура с шестью руками и безмятежным круглым лицом, неподвижно сидящая в центральном нефе исполинского храма.

– У меня похитили лицо, – сказал Итарр. – Если ты считаешь, что это было бы справедливо, пожалуйста, верни мне первоначальный облик.

Бог справедливости распростер шесть рук:

– Я прочел твои мысли. Ты можешь снять маску.

Итарр поднял маску – медленно, непривычным движением – и ощупал пальцами лицо. Дьявольская морда исчезла, это было человеческое лицо – его лицо.

Тсаис взглянула на него и ахнула:

– Итарр! Мой мозг исправился! Я вижу – я вижу этот мир!

– Каждому, кто сюда приходит, воздается по справедливости, – произнес рокочущий голос.

Услышав стон, Итарр и Тсаис обернулись к Джеванне. Где было очаровательное лицо, куда делись пунцовые губы, белоснежная кожа?

Нос красавицы превратился в трех шевелящихся белых червей, рот – в гниющую язву. Обвисшая кожа ее шеи и щек поросла болтающимися зеленоватыми бородавками, ее пепельно-черный узкий лоб словно перекосило и вдавило ударами молота.

– Каждому, кто сюда приходит, воздается по справедливости, – повторил низкий голос ниоткуда. Призрак великого храма поблек и растворился – кругом снова не было ничего, кроме тихо плещущей, доходящей до пояса прохладной ряби вечернего моря и темных силуэтов покосившихся сломанных колонн.