Шато д'Иф и другие повести

«Два миллилитра трехпроцентного раствора артродина», – сказал он медсестре, после чего снова повернулся к Сандиону: «Мы оставили без изменений еще один нервный узел первоначального мозга – центр обработки и распознавания речи, так как информация такого рода, скорее всего, играет существенную роль в процессе организации визуальных данных. Остальной мозг фалида пришлось удалить – что достойно сожаления во многих отношениях. Воспоминания и ассоциативные связи оказались бы бесценным подспорьем для вашего молодого человека, причем у фалидов, разумеется, есть особые органы чувств, отчет о функциях которых мне хотелось бы получить, так сказать, из первых рук».

«А, да-да! – спохватился врач, когда медсестра передала ему шприц для подкожных инъекций. «Странное дело! – продолжал он, используя шприц по назначению. – Я могу вживить человеческий мозг в это… в это существо, тогда как, если бы я пересадил этот мозг в тело другого человека, пересаженный мозг не прижился бы». Плогетц вернул порожний шприц медсестре и вытер руки салфеткой: «Мы живем в странном мире – не правда ли, командор?»

Командор Сандион бросил на врача быстрый язвительный взгляд и кивнул: «Вы правы, доктор – мы живем в очень странном мире».

* * *

Личность – ощущение безошибочного отождествления со своим «я» – всплывала, как пузырь из сумрачных глубин. Снова сморщились две сотни маленьких «жалюзи» оптической щели, опоясывавшей более чем половину окружности новой головы Райана Рэча. Он не видел ничего, кроме темноты – что-то препятствовало зрению.

Он неподвижно лежал, припоминая сумасшедшую суматоху света, форм и неизвестных цветов, привидевшуюся раньше – в данный момент его вполне устраивала темнота.

Постепенно он начинал осознавать новые ощущения своего организма. Он больше не дышал. Вместо этого постоянный приток воздуха поступал по пульсирующим каналам и выходил через клапаны-жабры у него на голове. Какой именно момент можно было назвать «вдохом», Рэч не мог определить.

Он осознал также необычную осязательную чувствительность, позволявшую распознавать текстуру поверхностей.

Осязательные участки находились с тыльной стороны и на концах его передних конечностей, тогда как остальное тело не отличалось такой восприимчивостью. Почти не двигаясь, он мог с точностью распознавать качество ткани на столе, структуру и взаимное расположение нитей этой ткани, а также сущность отдельных волокон, то есть свойственный только им индивидуальный характер.