Пнуме. Тшай. Том IV

Дирдирмен Аначо заявил: «Даже я вынужден согласиться, наконец, с юным выходцем из степей – подлое чудовище следует прикончить!»

Вудивер явно догадывался о предмете разговора, но отозвался только любезной улыбкой. Рейт не мог не заметить, что толстяк потерял в весе – щеки, в свое время упруго дрожавшие от гнева, свисали дряблыми двойными складками, губы, некогда гордо поджатые, выпятились над заостренным маленьким подбородком.

«Смотри-ка, ухмыляется! – шипел Аначо. – Дай ему волю, он всех нас спалит заживо нерводером.

Убей его без промедления!»

Рейт снова воззвал к умеренности: «Через неделю мы улетим. Что он может – беспомощный, в цепях?»

«Вудивер есть Вудивер!»

«Пусть так – нельзя же резать человека, как скотину!»

Не находя слов, Аначо воздел руки к небу и вышел на улицу вслед за Тразом. Рейт забрался в звездолет и какое-то время наблюдал за механиками. Те были поглощены решением тончайшей задачи, связанной с балансировкой энергонасосов. Рейт ничем не мог им помочь. Технология дирдиров, да и само мироощущение дирдиров, представлялись ему непостижимыми.

И в том, и в другом дирдиры исходили из несистематических интуитивных догадок – по крайней мере, так подозревал Рейт. В любом из аспектов их существования трудно было распознать логические умозаключения.

Косые коричневатые лучи струились из чердачных окон, оставляя продолговатые крадущиеся блики – заходило солнце. Вудивер задумчиво отложил кружева. По-приятельски кивнув Рейту, он удалился в камеру-спальню, отгороженную в углу склада, волоча за собой дребезжащую подвесную цепь.

Из корабля один за другим вылезли механики и с ними бригадир-технолог, Фио Харо. Вся бригада отправилась ужинать. Рейт прикоснулся к неказистому корпусу звездолета, прижимая к холодной стали ладони обеих рук и все еще не вполне доверяя ее реальности. Еще неделя – и он вырвется в космос, сможет вернуться на Землю? Перспектива возвращения упорно сохраняла характер несбыточного сна, Земля уже казалась миром далеким и причудливым.

Рейт заглянул в кладовую, отрезал кусок черной кровяной колбасы и вышел постоять в дверном проеме.

Карина 4269, над самым горизонтом, заливала солончаки прощальным сиянием цвета светлого пива – каждая кочка отбрасывала узкую длинную тень.

Двух черных фигур, в последнее время появлявшихся вдали на фоне закатного неба, еще не было.

Пейзаж отличался своеобразной мрачной красотой. К северу зернистым буроватым крошевом рассыпались каменные строения Сивише, глухо позолоченные закатом.