Марун: Аластор 933

] едва комендант Мерган уселся за стол в своем кабинете, как к нему явился кончавший ночную смену носильщик в сопровождении невозмутимого молодого человека в унылом сером костюме. Комендант отозвался на вторжение невнятным ворчанием – он не любил лишние хлопоты и, в частности, терпеть не мог, когда ему мешали в начале рабочего дня. Происходящее угрожало, как минимум, нарушить заведенный порядок вещей. Помолчав для важности, Мерган буркнул: «Что там у тебя, Динстер, что такое?»

Носильщик говорил громко, будто боялся, что его не услышат: «Простите за беспокойство, господин комендант.

Что прикажете делать с этим субъектом? Он, кажется, болен».

«Найди врача! – зарычал Мерган. – Сюда-то зачем приводить всех подряд? У меня тут не аптека».

«У него какая-то не такая болезнь, комендант. Скорее психическая – вы понимаете, что я имею в виду?»

«Не понимаю! – отрезал Мерган. – Не крути вокруг да около, говори, в чем дело».

Динстер вежливо указал на подопечного: «Всю ночь сидит в зале ожидания – с тех пор, как я пришел на работу.

Ничего не говорит, не знает даже, как его зовут и откуда приехал».

Мерган оторвался от бумаг и соблаговолил проявить некоторое любопытство. «Эй, дружище! – рявкнул он. – Что стряслось?»

Молодой человек перевел взгляд с окна на Мергана, но ничего не ответил. Коменданту волей-неволей пришлось заметить очевидное и задуматься. Почему золотисто-каштановые волосы незнакомца были безобразно обрезаны – так, будто кто-то наспех орудовал садовыми ножницами? И костюм – явно с чужого плеча, размера на три больше, чем следовало.

«Говорите! – потребовал Мерган. – Вы меня слышите? Как вас зовут?»

Лицо молодого человека сосредоточилось, но он по-прежнему молчал.

«Забулдыга какой-нибудь, – решил комендант. – Небось, забрел с красильного завода. Отведи его к выходу, пусть катится на все четыре стороны!»

Динстер упрямо помотал головой: «Никакой он не забулдыга! Взгляните на руки».

Мерган неохотно последовал совету. На руках юноши, сильных и холеных, не было неизбежных следов грубой работы или частого погружения в красители.

Правильные и твердые черты лица, гордая осанка – все свидетельствовало о высоком происхождении. Комендант, предпочитавший не вспоминать обстоятельства своего рождения, ощутил неприятный укол инстинктивного почтения и, следовательно, неприязни. Он снова рявкнул: «Кто вы такой? Как вас зовут?»

«Не знаю», – медленно, с трудом произнес неизвестный. Он говорил с сильным, непривычным на Брюс-Танзеле акцентом.