Эмфирио

Отодвинув инструменты, Амианте расстелил скатерть на размеченном, только начатом щите, разложил обрывки документов, принес перо и бумагу и срисовал несколько неразборчивых древних символов.

В течение нескольких следующих дней Гил пытался освоить архаическую систему письма – не такую простую, как он предполагал первоначально. Амианте не умел переводить эти символы, пользуясь пиктограммами табеля первого ранга, пиктографической скорописью или даже силлабарием третьего ранга. Даже после того, как Гил научился распознавать символы и составлять из них слова, приходилось разгадывать смысл древних идиом и ссылок на таинственные понятия, о которых Амианте не мог сказать ничего определенного.

Однажды Эльфред Кобол, навещавший мастерскую, застал Гила за копированием древнего пергамента. Амианте тоже не работал, а размышлял и грезил над своей папкой документов. Раздраженный Эльфред, подбоченившись, остановился в дверном проеме: «Так-так! Что у нас тут делается, в мастерской резчиков по дереву, старшего и младшего иждивенцев Тарвоков? С каких пор вы занялись писарским ремеслом? Только не рассказывайте мне, что готовите новые орнаменты для резьбы, меня не проведешь».

Эльфред подошел ближе, внимательно просмотрел письменные упражнения Гила: «Архаический шрифт, а? Зачем, спрашивается, резчику по дереву архаический шрифт? Даже я, агент Собеса, не умею его читать».

Отвечая, Амианте проявил больше волнения, чем обычно: «Не следует забывать о том, что мы не можем резать по дереву непрерывно, днем и ночью».

«Разумеется, – отозвался Эльфред. – Судя по количеству работы, проделанной с тех пор, как я нанес вам предыдущий визит, вы почти не затрудняли себя резьбой ни днем, ни ночью. Еще несколько недель такого тунеядства, и вам обоим придется жить на минимальное пособие».

Амианте взглянул на почти законченную ширму, прикидывая, когда он сможет ее сдать: «Всему свое время».

Обходя старый массивный стол, Эльфред Кобол заглянул в лежавшую перед Амианте раскрытую папку. Амианте протянул было руку, чтобы захлопнуть ее, но в последний момент сдержался.

Такой поступок только возбудил бы лишние подозрения в человеке, чья профессия заключалась в том, чтобы совать нос в чужие дела.

Эльфред не прикоснулся к папке, но нагнулся над ней, заложив руки за спину: «Любопытные старинные бумаги». Указав пальцем на пожелтевший листок, он спросил: «Печатный материал, насколько я понимаю. Сколько ему лет, как вы думаете?»

«Трудно сказать с уверенностью, – ответил Амианте.