Цель Зеро

 – Думаю, ты мог бы пройти стажировку в любом месте на этой планете. И за эти четыре дня, которые ты провел с нами, ты ни слова не рассказал о себе. Почему именно это место, когда есть столько всего интересного вокруг?

Цицерон развел руками, словно подтверждая свою точку зрения, хотя в этом не было особого смысла. Совершенно пустая арктическая тундра в серо-белых тонах растянулась во всех направлениях, насколько было видно невооруженным глазом, не считая северо-востока, где виднелись сопки, покрытые снегом.

– Что ж, если говорить прямо, доктор, я приехал, чтобы поучиться именно у вас, – признался Рено, у которого уже порозовели щеки от мороза. – Я ваш поклонник. Ваша работа по предотвращению вспышки вируса Зика была поистине вдохновляющей.

– Ясно, – добродушно отозвался Цицерон. – Лесть поможет тебе добраться куда угодно, хотя в данный момент для этих целей больше подойдет черный бельгийский кофе.

Он натянул толстую варежку на правую руку, вытащил кофеварку из походной кухни, работающей на бутане, и заполнил две пластиковые чашки дымящимся напитком.

Это было одним из немногих преимуществ современного мира, доступных им на просторах арктической пустыни.

Последние двадцать семь дней жизни доктора Цицерона его домом служил палаточный городок, расположившийся примерно в ста пятидесяти метрах от берега Колымы. Он состоял из четырех неопреновых шатров, брезентового навеса, прикрепленного с одной стороны, чтобы закрывать их от ветра, и временного герметичного помещения.

Именно под брезентовым навесом сейчас и стояла пара мужчин, наливая себе кофе, сваренный в походной кухне с двумя горелками, установленной среди складных столов с микроскопами, образцами вечной мерзлоты, археологическим оборудованием, двумя мощными компьютерами, устойчивыми к перепадам температур, и центрифугой.

– Пей, – произнес Цицерон. – Подходит наша смена, – он отхлебнул кофе, прикрыв глаза. С его губ сорвал тихий стон удовольствия. – Это напоминает мне о доме, – мягко добавил он.

 – Тебя кто-нибудь ждет там, Рено?

– Да, – ответил молодой человек. – Моя Клодетт.

– Клодетт, – повторил Цицерон. – Милое имя. Женаты?

– Нет, – просто ответил Рено.

– С нашей работой очень важно иметь что-то, к чему захочется вернуться, – задумчиво произнес Цицерон. – Это придает сил справиться в будущем с тем хладнокровием, которое часто бывает просто необходимо. Тридцать три года я называл Фиби своей женой.