Цель Зеро

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Как вы себя чувствуете сегодня, сэр? – вежливо спросила дежурившая медсестра, заходя в его палату. Он знал, что ее зовут Елена и что она швейцарка, хоть и говорила на ломанном английском. Девушка была молоденькой и миниатюрной. Большинство назвали бы ее довольно симпатичной и приятной особой.

Раис не ответил. Он никогда этого не делал. Он просто наблюдал, как она поставила пластиковый стаканчик на его прикроватную тумбочку и принялась тщательно осматривать раны. Он также понимал, что вся ее жизнерадостность была своеобразным прикрытием страха.

Никому этого не хотелось.

Медсестра Елена внимательно осмотрела его раны. Было видно, что она нервничала, находясь слишком близко. Все знали, что он творил, что он убивал во имя Амона.

«Они бы еще больше перепугались, если бы узнали, скольких я убил», – прикинул он.

– Вы прекрасно восстанавливаетесь, – сообщила она. – Гораздо быстрее, чем предполагалось, – она повторяла это каждый вечер, что лично он воспринимал как «надеюсь, ты скоро уберешься отсюда».

Для самого Раиса это было не лучшей новостью, поскольку он прекрасно понимал, что стоит ему достаточно поправиться, чтобы покинуть это место, как его, скорее всего, тут же отправят в ужасное, сырое подземелье ЦРУ где-нибудь посреди пустыни, и будут пытать ради получения информации, нанося еще больший урон день за днем.

Как Амон мы переносим все стойко. На протяжении более десяти лет это была его неизменная мантра, но теперь все изменилось. Насколько Раис понял, Амона больше не существовало. Их заговор в Давосе с треском провалился, лидеры были либо задержаны, либо убиты, и каждый отдельный полицейский в любой точке мира знал о метке, то есть символе Амона, который все члены группировки выжигали на коже. Раису запрещено было смотреть телевизор, но он получал достаточно информации от своих вооруженных охранников, которые слишком много болтали (и долго, что безумно раздражало Раиса).

Он лично вырезал свою метку, прежде чем его доставили в больницу Сьона, но это ни капли не помогло. Агенты итак знали, кем он был и что сделал. Но зазубренный, пятнистый, розовый шрам на руке теперь ежедневно напоминал ему о том, что Амона больше нет, как и смысла в его мантре.

«Я переношу все стойко».