Закаленные бурей 1

Пролетев полкабинета, шарик чпокнул отца Фому точнёхонько по затылку. От такого подвоха проповедник стукнулся лбом о свой стол, после чего заорал благим матом.

– Ё-ё-ё! Мать вашу, ироды окаянные. Что это такое, кто это придумал?

– Отец Фома, это придумал французский учёный Фуко, а сей маятник висит в парижском пантеоне с разрешения самого Папы римского.

– И что его так запускают?

– Для чистоты эксперимента верёвку пережгли при первом пуске.

– Семёнов, убью!

– Грешно так мыслить, батюшка!

Служитель веры схватил указку и ринулся ко мне, размахивая ей.

Я вскочил с места и уклонился от первого маха, отчего указка заехала по голове сидящего передо мной Лежибокова. Я отступал и палкой досталось ржущему, словно лошадь, Беляшу.

Зажатый между рядами к задней стенке класса, я шагнул навстречу замахивающемуся попу и, ухватив его за кисть, второй рукой прихватил тому локоть и крутанул руку. Отец Фома отбил ещё один земной поклон, встретившись своим лбом с партой Джека, а я выскочил из угла.

Матерясь на великом и могучем, отец Фома ринулся ко мне, а я схватил стоящую в углу швабру и занял фехтовальную позицию. В классе стоял хохот и крик.

Проходящие мимо класса директор и Горняков с удивлением уставились друг на друга.

– Что там у отца Фомы за светопредставление?

Открыв дверь, преподаватели увидели стоящего к двери спиной разъярённого и матерящегося батюшку, скрестившего с моей шваброй свою указку, при этом активно нападающего на меня.

– Отец Фома, Семёнов! Что здесь происходит?

– Батюшка представил себя ДАртаньяном и напал на гвардейца кардинала Семёнова!

– Отец Фома, прекратите, Семёнов, в карцер живо!

Толи батюшка не услышал, толи не узнал говорящего, но он развернулся к двери и с размаху треснул палкой по башке идущего разнять драчунов директора, конкретно вырубив того.

В итоге я сидел в карцере до вечера, директор, Лежибоков и Беляш щеголяли перевязанными головами, у батюшки был здоровенный шишак на лбу, а вся гимназия потешалась над рассказами об этих событиях.

На следующем уроке я сидел спокойно, а батюшка, только глянув на меня, морщился словно от зубной боли и трогал свой лоб.

«Кто будет отвечать?» – спросил отец Фома, приложившись к заветной фляге.

– Разрешите, я!

– Не кричи, голова итак раскалывается, кто я?

– Гимназист Семёнов.

– Изыди, Семёнов, видеть тебя не могу.

– Слушаюсь.

– Отвечай уж, учёный.