Белый Клык

В одно мгновение мелькнули раскрывшиеся для взлёта крапчатые крылья птицы и стрелой метнулась мощная лапа, сбивая её вбок, от удара птица кувыркнулась и ударилась о землю, и через мгновение с лязгом сомкнулись острые волчьи зубы, прерывая её истошные метания по снегу. Сотой доли секунды не хватило куропатке, чтобы не погибнуть, спастись, и этого мгновения ей дано не было. Волк схватил её на взлёте. Раздался хруст костей и несколько перьев отлетело в сторону. Зубы хищника ощутили нежное, свежее мясо и смыкались всё сильнее.

Потом в глазах волка появилось совсем другое выражение, и он, как будто вспомнив давний наказ, что было сил припустил бежать к своей пещере, сжимая куропатку в зубах. Он быстро пробежал вдоль ручья своей беззвучной поступью ещё милю, скользя вдоль замёрзших деревьев, как лёгкая тень, на мгновение останавливаясь у каждого изгиба ручья, чтобы оглядеть и оценить картину, и в какой-то момент ему снова попались на глаза отпечатки этих больших, мощных лап. Следы вели туда же, куда стремился и сам волк, и надо было быть готовым в любую секунду лицом к лицу столкнуться с обладателем этих могучих конечностей. Здесь ручей совершал крутой поворот, и волк осторожно заглянул за выступ скалы. Увиденное его зорким глазом заставило волка напрячься и буквально вжаться в мёрзлую, комковатую землю. Он впервые увидел зверя, оставившего такие мощные следы на снегу – это была крупная, зрелая самка рыси. Она возлежала, напрягшись в ожидании на том же самом месте, где ещё недавно лежал он сам, и караулила свернувшегося клубком дикообраза. Если раньше бегущего вдоль корней деревьев Одноглаза можно было сравнивать с проскальзывающей тенью, то теперь он двигался так, как будто был эхом той малоприметной тени. Шаг за шагом, медленно и неуклонно он огибал с подветренной стороны недвижную, как древнее извание пару – затаившегося дикообраза и недремлющую в ожидании рысь. Спешить было нельзя. Волк улёгся на снег и положил куропатку сбоку от себя. Сквозь просветы в густых сосновых ветвях он с пристальным вниманием наблюдал теперь за очередным актом вечной борьбы за жизнь между хищником и жертвой, игры, исход которой никогда и никто не мог знать заранее. Здесь шансы дикообраза и рыси были равны, и шёл поединок выдержки дикообраза и упорства рыси. Каждый здесь делал свою ставку, полагая свои шансы предпочтительными. Сама же игра имела очень просто смысл – один из участников намеревался съесть другого, а другой всего лишь желал не быть съеденным.