Белый Клык

То и дело его уши начинали трепетать, это означало, что он просыпался и принимался принюхиваться и прислушиваться к тому, что нашёптывал ему этот мир, уже залитый ярчайшим апрельским солнечным светом и присматривался к игре солнечных пятен на свежем снегу. Но лишь только опять на Одноглаза накатывала клейкая дремота, и он начинал клевать головой, звонкие голоса весенних ручейков затевали серебряный перезвон в его голове, они что-то нежно нашёптывали ему, он пытался осознать, что и тогда открывал глаза и поднимал голову, начиная с напряжением влушиваться в доносившиеся звуки.

Теперь на небе снова полновластно царило Солнце, посылая приказы всем своим живым порождениям, и зычный призыв пробуждающейся жизни властно прокатывался по оживающему Северу. Воздух наполнялся едва ощутимым клейким ароматом весны, и даже под снегом теперь осторожно копошилась новая жизнь, деревья переполнялись соком, и ледяные оковы с треском отоскакивали от набухших почек. Одноглаз озадаченно посматривал на подругу, но ни в её глазах, ни в её позе не было и намёка на то, что она намерена сдвинуться с места и подняться со своего жёсткого ложа. Он огляделся вокруг и увидел полдюжины чирикающих в восторге снегирей, заметив движение волка, они шумной стайкой вспорхнули с места. Волк лениво проводил их взглядом, потом посмотрел в сторону своей подруги, пытаясь понять, не желает ли она чего-либо, и не заметив в своём окружении никаких изменений, стал снова подрёмывать и клевать носом. Волк сердился, как на зло его не желали оставитть в покое. Сквозь дремоту до него донеслось надоедливое жужжание. Дремота сладкими волнами накрывала его, и он обмахнул пару раз свою морду мощной лапой и, зашевелившись, проснулся. Возле самого кончика его носа вился наглый комар, не уставая надоедливо жужжать. Комар был просто огромен, вероятно он провёл холодную зиму в каком-нибудь тёплом, мшистом пне, и теперь по воле всевластного Солнца проснулся от оцепенения и выбрался наружу. Весёлая игра с длинноногим летуном развлекала волка. Он всё сильнее ощущал, что настало время, когда никому не будет дано противиться живительному призыву оживающей Природы. Единственное, что портило эту гармоничную картину и настроение волка – ему страшно хотелось есть. Одноглазу ничего не оставалось, как подползти к своей подруге. Мысль поднять и развеселить её не оставляла его головы. Но Волчица только огрызнулась и рыкнула на него. Он оставил её, выбрался из пещеры и решил отправиться один.