Собор

Пружины в ней чередовались с жестяными пластинами, и, должно быть, про такую поэт сто лет назад написал: «…На чешуе жестяной рыбы прочел зовы новых губ…». На столе возле окна тараканы доедали остатки прошлого пиршества.

– Хорошо у вас, – сказал Санек, – просторно. А то зайдешь к некоторым, а там ни дыхнуть, ни протиснуться мимо мебелей некуда.

– Ага, – поддержал Хриплый, – и в окне вид на море и горы.

За окном торчала куча, отрытая экскаватором для замены сгнившей трубы, и яма с еще не высохшей после весенних дождей водой.

– Так, говоришь, был предпринимателем? – хмыкнул Долговязый. – А ты, хлопчик, рамсы не попутал?

Ну-ка быстренько, не задумываясь. Какой теперь год?

Санек замешкался, но быстро сообразил:

– А чего?

– А того! – в один голос ответили Хриплый и Долговязый. – Ты где это в восемьдесят пятом видел предпринимателей? Сынок недоученный!

– Как где, – отпарировал Санек, – кооператив инвалидов.

– Пуговицы! – оба хмыкнули. – А ты дырки в них сверлил?

– Дырки? Дырки уже готовые получались. Сразу в пресс-формах.

– Умный. Подготовился! – Хриплый показал на Санька пальцем.

– Точно, в энциклопедии для дошкольников прочитал, – согласился Долговязый. – Ты, придурок, как сюда попал?

– Я из Палласовки. А вы чего?

– Мы того! – опять одновременно заговорили хозяева.

– Палласовка возле Эльтона, – неуверенно произнес Санек.

Оба схватились за головы:

– Господи, где Палласовка и где этот твой пуговичный кооператив?

– Там, при заводе по ремонту сельхозтехники, – проблеял Санек.

– Нету там такого завода. Нету и никогда не было. Есть мастерские при зерносовхозе. А у тебя, хлопчик, небось и документов-то нет?

Санек вздохнул и кивнул:

– Выкрали.

Оба заржали:

– Ага, в поезде Магадан—Флорида. Хватит нам лепить горбатого. Колись, с какого года и зачем тут?

Санек начал отступать к выходу, но дверь открылась, и появился Тимофеич. Был он трезв, подтянут и не напоминал размазню, рыдавшего от идиотской песенки полчаса назад в парке.

– Куда вы, Александр, еще не вечер, – улыбнулся он Саньку и строго доложил остальным, что хвоста не обнаружил.