Собор

То в одну сторону его стало заносить, то в другую. Толком ничего не успел рассказать, но направил мою жизнь в правильную сторону. Выучил. Посоветовал заниматься микробиологией, генной инженерией. Я увлекся, полюбил это дело. Стал постепенно подготавливать к перемещению, хотя полностью не посвящал и про вас рассказал только за несколько дней до смерти. Накануне заявил, что должен сообщить мне что-то очень значимое, а потом махнул рукой, мол, сам узнаю, и прекратил разговор. На следующий день пришел его навестить, а он мертвый лежит на своем диване в парадной форме.

Санек перекрестился и продолжил:

– Так вот он все время повторял: «Внучек, ты там нужен ребятам. Поспеши. Если со мной чего случится, ныряй сразу. Не вздумай хоронить или, если что такое, позвони в скорую, да дверь не запирай и перемещайся. А то не успеешь моргнуть, как в мир иной вслед за мной отправишься. Это приказ!». Показал, какую одежду надеть, чтобы не выделяться. Он заранее подготовил.

– Как, говоришь, деда звали? – спросил Благо- вещенский.

– Вообще-то вы его должны знать как священника. Отец Василий, это имя вам о чем-нибудь говорит?

– Понятно, – ответил Виктор Федорович, – знал я твоего деда. Статный был священник, с седой бородой. Красивый. Это верно, он, можно сказать, нашу лабораторию курировал. Вся связь у меня через него происходила. И оборудование он нам переправлял.

Помню, любил говорить, что помощник нам подрастает. Должно быть, про тебя.

– И вас, ребята, он сюда переправлял. Вы должны его помнить, – Благовещенский обратился к Долговязому и Тимофеичу.

– Я, честно сказать, был тогда в таком шоке от жизни, что смутно все помню, – сказал Михеев.

Тимофеич почесал затылок, пожал плечами.

– Священника с окладистой бородой, который со мной говорил в соборе, помню, но тоже смутно, встретил бы на улице, не узнал. А вот голос мне тогда показался знакомым.

– Ну, не помните, так не помните, – Благовещенский перекрестился и закончил: – Пусть земля тебе будет пухом, отец Василий.

Затем снова обратился к Саньку: – А сколько же дед прожил?

– Около восьмидесяти.

Благовещенский уважительно посмотрел на внука и добавил:

– Серьезный возраст. А с тобой, Александр, теперь понятно. Зачислен в лабораторию.