Два луидора Людовика XVI. Иронический детектив

Ему тут же принесли здоровенный эскалоп с жареной картошкой и кружку пива.

– Извините шеф, что за столом передаю вам такое, но дело не терпит отлагательств. – Люков не склонен был к сентиментальным философствованиям о жизни и смерти. Гордость от добытых сведений переполняла. Он растянул рот в улыбке, выложил перед Проломом первый листок, в котором было описано, чем питались их бывшие коллеги, и погрузился в трапезу.

Подполковник прочитал. Покраснел. Перечитал снова, потом смял листок и засунул в карман.

– А я с этой сволочью столько лет служил бок о бок, – мрачно подытожил он. Потом повеселел и продолжил: – А вот Колыванов-то молодец. Наш человек. Не продался за рюмку коньяка. Надо будет этого Стрижа прокачать как следует. Народ в отделении говорит, что он Колыванова сжирает. Если что, возьмем мужика к себе.

– Возьмем, нам хорошие люди нужны, – согласился Глюк и спросил: – А как в музее?

– А в музее вот что. – Подполковник перешел на шепот и рассказал помощнику все, о чем поведал Винярский.

Глюк подмигнул шефу, вытащил из пистончика монету и с размаху, как доминошкой, шлепнул ею по столу:

– А вот и она!

Потом достал из пакета остальные листы экспертизы и также звонко, будто играл в карты, шлепнул ими по столу.

Пролом изучил шею Людовика на монете, покачал головой, поцокал языком, чего с ним раньше не случалось, внимательно прочитал остальные листы и заключил:

– Геннадий Петрович, я тобой горжусь.

– Да там же, где и первая была, только поглубже. Извините еще раз, не за столом будет сказано.

– Да какой уж тут стол! – Петр Романович был потрясен. – Ген, Тоня говорила, что им технику новую по гуманитарной помощи завезли, но чтобы такое! Я никогда бы не поверил. Вот империалисты! Но ты, Геннадий Петрович, еще больший молодец. Нашел второй луидор да еще сообразил передать для анализа! Молодец!

Ломов заказал два коньяка.

– Итак, милиция занимается убитым бандитом. Данных о нем пока нет. Когда появятся, Кротов сообщит. А у нас на первое место выходит Витек Лужин, – говорил Пролом. – Вообще-то портрет оставь себе, я его и без портрета знаю. Надо идти к нему. Если повезет, застанем самого, а нет, так дома пошерстим, авось чего и отыщем.