Проклятье Жеводана

Сейчас я вспоминал обрывками, что, скорее всего, то ли отец, то ли кузен, то ли они вдвоем на пару, непременно звали меня развеяться.

Я уже не помню, по какой причине я отказывал своим прелестным родственникам, но решил, раз я каждый раз находил повод, значит он достаточно весомый, чтобы распрощаться с этими убыточными владениями.

Отец был в замешательстве, еще когда я только-только приобщался к экономическому вопросу нашей семьи, так вопрос о продаже земель вовсе вверг его в шоковое состояние.

Не буду вспоминать дословно наши споры, а лишь подведу итог наших пререканий.

Земли – все, кроме небольшого участка охотничьих угодий с шале, – остались в семье, но теперь обременяли не мой карман, а карман моего кузена, который охотно выкупил эти владения.

Получив определенный контроль над ситуацией, мне стало намного спокойней, и я мог посвятить себя своим питомцам.

В самом деле, мне казалось, я впервые за многие годы обрел покой.

Возможно, даже так оно и было, до того самого рокового дня.

Стоял теплый, но пасмурный день. Поздняя весна.

Но, впрочем, меня ничуть не заботила та погода, вне стен моего каменного подвала.

Накануне я заметил однозначную перемену в поведении гиен. Они стихали. Мало-помалу, их рёволай, вызванный, вероятно, большим нервным возбуждением, постепенно сходил на нет.

Прошлую ночь я с трудом заснул, и всему виной было как раз отсутствие привычного уровня шума.

Одно я знал точно – мы движемся к переменам, но к каким, мне не было ведомо тогда, неведомо и сейчас.

Я принял решение. День настал.

Я был готов рискнуть и проиграть, но я не ведал, что тогда стояло на кону.

Стражники, которых я определил для работы именно здесь, в мрачном зверинце, славно несли свой караул, когда проходили мимо камеры.

Я был уверен, что день настал.

Стоило мне попросить ключ от клетки, мужчины хмуро свели брови.

«Конечно! – мысленно усмехался я сам себе.

– Ваша светлость, при всем уважении и почтении, не посмею, – наотрез отказал мне один из стражников.

Я скрестил руки на груди и недовольно поджал губы. Меня перестала забавлять эта непокорность.

И все же я не имел никакого намерения безо всякой на то причины унижать никого на своей службе, будь то благородный месье или чернь, подобно тому безграмотному мужлану, что стоял сейчас между мной и моим зверинцем.